Петр Сойфер – Post scriptum (страница 6)

Разрыв струны

I. Фасад и плесень

Отец,

ты никогда не читаешь письма целиком — я помню это с детства: ты просматриваешь первый абзац, потом сразу переходишь к последнему, будто содержание середины можно восстановить логически, зная начало и конец, как восстанавливают утраченную главу проповеди по вступлению и по «аминь». В этот раз, пожалуйста, прочти всё. Это единственная просьба, с которой я когда-либо обращался к тебе напрямую, минуя мать, минуя воскресную службу, минуя все те посреднические инстанции, через которые в нашей семье принято передавать друг другу то, что действительно важно.

Берлин сегодня серый — не тот драматический, киношный серый, который любят снимать туристы у Стены, а обычный, будничный, ноябрьский серый, в котором просто существуешь, не замечая цвета неба, потому что он не меняется неделями. Квартиру снимаю в Нойкёльне, на пятом этаже без лифта, окнами во двор, где по вечерам кто-то играет на трубе — не хорошо, но упорно, каждый день одну и ту же гамму, будто верит, что повторение само по себе является формой прогресса. Слушаю эту трубу почти каждый вечер последние два года и ни разу не узнал, кто играет. Возможно, потому что мне комфортнее с анонимной трубой за окном, чем с любым конкретным человеком за дверью.

Двор у нас типично берлинский — четыре стены разной высоты, сложенные в разные эпохи, с бельевыми верёвками между окнами и одним чахлым каштаном в центре, который каждую осень роняет листья точно на подоконник фрау Ковальски с третьего этажа, отчего она каждый год примерно в это же время выходит и громко жалуется дворнику, хотя дворник, по-моему, давно уже не работает в этом доме. Этих людей я знаю по звукам и силуэтам в окнах гораздо лучше, чем по именам — так же, как знал прихожан твоей общины по их воскресным лицам гораздо лучше, чем по их будничной правде.

Ты бы сказал, что это симптом. Ты вообще любишь это слово — симптом, — оно позволяет тебе оставаться диагностом чужих жизней, не подвергая сомнению собственную. Что ж, вот тебе диагноз, отец: мне двадцать четыре года, я документалист, потративший последние шесть лет на попытки поймать камерой голую правду о чужих жизнях, и я не способен просидеть больше трёх месяцев ни с одним человеком, который начинает узнавать меня по-настоящему. Не потому что я не хочу близости. Потому что я боюсь того момента, когда близость обнажит во мне то, что я давно подозреваю и давно пытаюсь опровергнуть камерой, направленной куда угодно, только не на себя: что я — твоя копия, просто в другой упаковке.

Начну с самого начала, потому что ты просил меня однажды, много лет назад, во время одной из твоих воскресных проповедей о честности перед Богом и близкими, «говорить прямо, без экивоков». Хорошо. Слушай прямо.

Мать выросла не в церковной семье — я узнал это только в подростковом возрасте, случайно, из разговора бабушки с тётей на очередном семейном ужине. До встречи с тобой она изучала историю искусств в Мюнхене, писала курсовую о фламандской живописи, мечтала, по словам бабушки, работать куратором в музее. Ты, тогда молодой, харизматичный, только начинавший карьеру в приходе, покорил её — не столько верой, сколько уверенностью, той самой отработанной, безупречной уверенностью, которая позже стала твоим главным инструментом с кафедры. Она бросила университет на последнем курсе, чтобы выйти за тебя замуж и «служить общине вместе», как формулировала это бабушка с той интонацией, которая давала понять: сама она этого решения так и не одобрила до конца.

Иногда я думаю, что где-то в глубине шкафа в родительской спальне до сих пор лежит та самая недописанная курсовая о фламандцах, и что мать иногда, оставшись одна днём, пока мы с тобой были на службе, доставала её и перечитывала — не с сожалением, может быть, а просто чтобы вспомнить, что когда-то была версия её самой, у которой были собственные мысли о живописи, а не только заготовленная улыбка для прихожан.

Мне было девять лет, и это был обычный воскресный обед — белая скатерть, та самая, вышитая бабушкой, которую мать доставала только по воскресеньям и по большим праздникам, будто повседневность недостаточно достойна такой красоты. Ты сидел во главе стола и читал благодарственную молитву — длинную, с отсылками к посланиям апостола Павла, ровно ту, что читаешь каждой общине каждое воскресенье с кафедры, и голос твой в тот момент был инструментом такой убедительности, что даже я, девятилетний, чувствовавший в животе странное несоответствие между этим голосом и тем, что происходило дома в будни, на секунду поверил, что всё в порядке. Мать сидела напротив, сложив руки, склонив голову, и я видел — краем глаза, снизу, оттуда, где сидит ребёнок, — как её пальцы под столом медленно, судорожно сжимают чайную ложку, будто пытаются согнуть металл голыми руками. Ложка потом действительно оказалась немного погнутой. Никто, кроме меня, этого не заметил. Не знал тогда, что именно заставляло её сжимать эту ложку так сильно во время твоей молитвы о благодарности за семейный очаг. Узнал через пять лет.

Мне было четырнадцать, поздний вечер, и я не мог уснуть — возможно, из-за грозы, возможно, просто из-за того подросткового бодрствования, которое накатывает без причины. Твой ноутбук остался открытым в кабинете, экран светился в тёмной комнате как единственный источник света во всём доме, и я зашёл — не шпионить, просто посмотреть, не забыл ли ты его выключить, как всегда просишь нас делать со светом. Экран показывал переписку. Не рабочую. С участником хора нашего прихода — женщиной, чьё имя я не буду здесь писать, потому что оно и так слишком долго занимало пространство в моей голове. Слова там были не те, что произносишь с кафедры. Стоял в тёмном кабинете, четырнадцатилетний, и читал строки, которые превращали двадцать лет воскресных проповедей о верности в надпись на песке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.