Петр Сойфер – Осений завет (страница 3)

— А вы, с вашими венскими методами, решили, что это чистая правда? Элеонора фон Берг — удивительная женщина. Но в семидесятом году никто здесь купален не перестраивал. В тот год здесь вообще не было строек. Зато в августе семидесятого…

Он осёкся. Взглянул на Элеонору, как раз тихо смеявшуюся какому-то вопросу профессора, и понизил голос до шёпота:

— Впрочем, зачем вам эти детали? Вы приехали отдыхать от своих городских сумасшедших. Пейте воду, слушайте квартет и не вскрывайте чужих нарывов, коллега. Здесь курорт. На курорте люди должны спать.

Манек поднялся, провёл ладонью по сухой рыжей спине спящего кота и неторопливо вышел, поскрипывая натёртыми воском сапогами.

Леон остался за своим столиком. В камине с треском осело прогоревшее полено, выбросив сноп золотистых искр; они взлетели в дымоход и погасли, не долетев до решётки. Элеонора аккуратно закрыла тетрадь, поправила шаль и поднялась. Кружок расходился с просветлёнными, почти молитвенными лицами. Софи на прощание поцеловала её в сухую щёку.

Той ночью Леон долго не мог уснуть. Около полуночи он накинул халат и спустился в читальню на втором этаже. Там, в застеклённых шкафах, стояли переплетённые в коленкор подшивки «Marienbader Zeitung» и курортные списки гостей за полвека. Ночной портье, позёвывая, отпер ему шкаф и оставил зажжённую лампу.

Том за 1870 год пах мышами, клеем и пылью. Бумага пожелтела и стала ломкой у краёв. Леон листал медленно, водя пальцем по мелкому готическому шрифту. Июль: приезд эрцгерцогини, концерт в пользу вдов, известия с франко-прусского фронта. Август: сводки погоды. Засуха. «Дождя не было двадцать шесть дней». «Горят торфяники в долине за Хамельикой, дым стоит над городом, отдыхающим рекомендуется не выходить после полудня». Грязевые ванны на время закрыты — торф для них возили как раз с тех болот.

Середина августа. Леон перевернул страницу — и увидел, что следующий лист вырван. Аккуратно, почти у самого корешка, ножницами или бритвой. От него остался лишь узкий бумажный язычок с обрывками букв.

Он долго сидел над раскрытым томом. Лампа потрескивала. За окном читальни туман прижимался к стеклу, как любопытное лицо.

Глава III. Разговор под колоннадой

К концу второй недели дождь перестал быть погодой и стал единственным состоянием мира. Он шёл не каплями, а ровными тяжёлыми нитями, превращая аллеи в зеркальные каналы, где отражались чёрные намокшие стволы сосен. Водосточные трубы гудели с утра до вечера. На ступенях колоннады стояли лужи с радужными разводами от железистой воды, и в них плавали жёлтые кленовые листья, похожие на раскрытые ладони.

Около полудня Леон стоял под сводами питьевой галереи. Обычно в этот час у бювета толпились курортники, но из-за ненастья сегодня здесь было пусто. Пахло мокрым камнем, сырой шерстью, озоном и медицинским железистым духом источника. В глубине галереи, спасаясь от сырости, квартет тихо играл ноктюрн Носковского. Альт и виолончель звучали глухо и влажно, будто звук впитывался в туман, как вода в промокашку.

Элеонора фон Берг стояла у самого края галереи, где с чугунного карниза со звоном срывались тяжёлые струи. На ней было всё то же тёмно-синее пальто с глухим меховым воротником и небольшая шляпка с вуалью. В руках — фарфоровая кружка.

Порыв ветра занёс под навес облако водяной пыли. Элеонора вздрогнула, потянулась в карман за платком и уронила его. Квадрат белого батиста, пропахший лавандой и миндальным маслом, упал на мокрые плиты прямо к ногам Леона.

Леон поднял платок и подал ей.

— Благодарю вас, сударь, — тихо сказала Элеонора, наклонив голову. Вблизи её голос звучал ещё более хрупко, с той лёгкой суховатой хрипотцой, какая бывает у стариков, подолгу молчащих в одиночестве. — В такую погоду Мариенбад кажется совсем старым, не правда ли? Словно его забыли в шкафу вместе с платьями прошлого века.

— Вы находите? — Леон чуть улыбнулся и коснулся полей шляпы. — А мне кажется, дождь здесь — единственный честный лекарь. Смывает суету и оставляет лишь то, что действительно имеет вес.

Элеонора посмотрела на него сквозь сетку вуали. Её глаза — прозрачно-серые, чуть выцветшие, с желтоватыми венчиками вокруг зрачков — были удивительно ясными.

— Вы очень наблюдательны, доктор, — медленно произнесла она. — Да, я знаю, что вы доктор. Вы смотрите на людей так, будто ищете, где у них сломан механизм. Не нужно этого делать. В Мариенбаде механизмов не чинят. Их смазывают елеем и оставляют в покое.

Они неторопливо пошли вдоль закрытых деревянных лавок, где летом торговали фарфором и кружевами. Ставни были заколочены, и на одной из них кто-то мелом вывел детскую рожицу, наполовину смытую дождём. Шаги Леона звучали глухо, а её тонкая трость с перламутровым набалдашником отбивала по плитам сухой ровный такт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.