Петр Сойфер – Нос Дарвина (страница 2)

Здесь кроется главное различие, к которому мы будем возвращаться на протяжении всей книги. Первые впечатления удивительно согласованы: разные люди приписывают одному и тому же лицу одни и те же качества. Но согласованность не означает точности. Тысяча наблюдателей, одинаково ошибающихся, остаются тысячей ошибающихся наблюдателей.

Быстрое суждение выполняет и вторую функцию, менее очевидную. Оно успокаивает. Пока другой человек остаётся загадкой, нервная система находится в режиме фоновой настороженности. Стоит присвоить ему ярлык, и настороженность стихает. Ярлык работает не как инструмент познания, а как обезболивающее. Именно поэтому от него так трудно отказаться: отказ означает вернуть себе тревогу.

Короткая история длинной иллюзии

Мысль о том, что характер написан на лице, почти так же стара, как письменность. В античности ходил трактат «Физиогномика», приписываемый Аристотелю. Его автор сравнивал людей с животными: широкий лоб напоминал быка и указывал на медлительность, крупный нос с горбинкой отсылал к орлу и обещал величие духа4. Логика была простой и соблазнительной: если человек похож на льва, у него львиный нрав.

В конце XVIII века швейцарский пастор Иоганн Каспар Лафатер превратил эту логику в массовое увлечение. Его многотомные «Физиогномические фрагменты» с сотнями гравированных профилей читали по всей Европе5. Люди разглядывали силуэты знакомых, работодатели оценивали прислугу, женихи присматривались к невестам. Капитан Фицрой был одним из многих читателей Лафатера.

Почти одновременно венский врач Франц Йозеф Галль предложил френологию, учение о том, что способности и склонности человека отражаются в рельефе черепа. Бугор над ухом якобы выдавал склонность к разрушению, выпуклость на темени говорила о благоговении. Френология продержалась в моде полвека. Её популярность была так велика, что в Лондоне и Нью-Йорке работали кабинеты, где за плату ощупывали голову клиента и выдавали письменную характеристику.

Самую мрачную страницу этой истории вписал итальянский психиатр Чезаре Ломброзо. В 1876 году он опубликовал «Преступного человека»6, где утверждал, что преступники представляют собой атавистический тип, возврат к более примитивной стадии эволюции. Их можно узнать по асимметрии лица, тяжёлой челюсти, оттопыренным ушам, низкому лбу. Идеи Ломброзо проникли в судебную практику и полицейские инструкции. Людей подозревали и осуждали, в том числе из-за формы их лица.

Опровергали эту теорию, как ни странно, её же методом, то есть измерением. Английский тюремный врач Чарльз Горинг потратил больше десяти лет на обмер нескольких тысяч заключённых и сравнил их с солдатами, студентами и больничными пациентами. В 1913 году он сообщил результат: никакого особого преступного типа не существует7. Френсис Гальтон ещё раньше пытался получить «усреднённое лицо преступника», накладывая друг на друга фотографии осуждённых. Он с удивлением обнаружил, что составной портрет выглядит заурядно и даже привлекательнее отдельных лиц: всё «злодейское» при усреднении исчезало.

Казалось бы, история закончилась. Но в 2016 году двое исследователей выложили статью, где утверждали, что нейросеть отличает преступников от законопослушных граждан по фотографиям на документы почти в девяти случаях из десяти8. Разбор показал, что алгоритм, вероятнее всего, научился различать выражения лиц и условия съёмки, а не врождённые черты. Критики назвали свой ответ «Новые одежды физиогномики»9. Название точное: меняется техника, но не логика. Ломброзо мерил черепа циркулем, современные системы измеряют лица пикселями. Ошибка в рассуждении остаётся прежней.

Что на самом деле видно на лице

Было бы неверно утверждать, что лицо ничего не сообщает о человеке. Лицо сообщает очень много, но не то, что обещает физиогномика.

Лицо честно показывает возраст, иногда состояние здоровья, усталость и недосып. Оно выражает эмоции, и это выражение складывается из движений, а не из формы. Мышцы вокруг глаз, напряжение губ, скорость, с которой улыбка появляется и гаснет, — всё это живые сигналы. Но живой сигнал относится к моменту, а не к характеру. Сжатые губы говорят о том, что человек сейчас сдерживается. Почему он сдерживается и часто ли это с ним случается, по губам не узнать.

Строение лица, в отличие от его выражения, определяется генами, гормонами в период созревания, травмами и возрастом. Ни один из этих факторов не программирует решения, ценности и способ переживать неудачу. Выражение «волевой подбородок» — метафора, а не наблюдение.

Отдельные исследования время от времени находят слабые связи между строением лица и поведением. Самый известный пример — соотношение ширины и высоты лица. В одной работе хоккеисты с более широкими лицами получали больше штрафов за грубую игру10, и эта находка разошлась по популярным статьям. Однако в крупных выборках связь становится значительно слабее или исчезает11. Даже там, где она сохраняется, её величина такова, что по лицу конкретного человека нельзя предсказать ничего полезного. Статистическая тень на уровне тысяч людей не превращается в ключ к одному человеку.

Новые одежды старого мифа

Если физиогномика большинству образованных людей кажется анахронизмом, то экспресс-профайлинг звучит современно. Он говорит на языке психологии, ссылается на невербальное поведение и обещает то же, что и Лафатер: понимание человека за несколько минут.

Возьмём самое популярное обещание — умение распознавать ложь. Психологи Чарльз Бонд и Белла Деполо свели вместе результаты более двухсот исследований с участием десятков тысяч людей. Средняя точность распознавания лжи составила около 54 процентов12. Подбрасывание монеты даёт 50. Полицейские, судьи и другие профессионалы справлялись не намного лучше студентов, зато были значительно увереннее в своих ответах.

Популярная идея о том, что лжец отводит глаза в определённую сторону, прошла прямую проверку. Исследователи записали на видео правдивые и лживые ответы и проанализировали направление взгляда. Никакой связи не нашлось, а обучение «правилу глаз» не улучшало распознавание обмана13. В США несколько лет действовала программа, обучавшая сотрудников безопасности аэропортов выявлять подозрительных пассажиров по поведенческим признакам. Государственная контрольная служба в 2013 году пришла к выводу, что научных доказательств её эффективности нет14.

Похожая судьба у популярных типологий, раскладывающих людей на четыре цвета или шестнадцать типов. Их главная проблема — нестабильность. По разным данным, заметная часть людей при повторном прохождении такого теста через несколько недель получает другой тип15. Для инструмента, претендующего на описание «сути» человека, это серьёзный недостаток. Если суть меняется через месяц, значит, измеряли что-то другое.

Почему же эти системы кажутся точными? Ответ дал ещё в 1949 году психолог Бертрам Форер. Он раздал студентам «индивидуальные» психологические описания и попросил оценить их точность по пятибалльной шкале. Средняя оценка оказалась выше четырёх. На самом деле все получили один и тот же текст, собранный из фраз гороскопов: «Иногда вы общительны и приветливы, а иногда замкнуты и осторожны»16. Мы узнаём себя в любом описании, достаточно расплывчатом, чтобы подходить почти всем. Этот эффект кормит и гороскопы, и значительную часть популярных тестов личности.

Ярлык, который сбывается

Самое коварное свойство быстрого ярлыка — не то, что он ошибается. Хуже то, что он умеет создавать доказательства собственной правоты.

В 1977 году психологи Марк Снайдер, Элизабет Танке и Эллен Бершайд провели эксперимент с телефонными разговорами. Мужчинам давали фотографию женщины, с которой им предстояло поговорить. Одним показывали фото привлекательной женщины, другим — непривлекательной. На самом деле фотография не имела отношения к собеседнице. Затем независимые слушатели оценивали только голос женщин, не зная об эксперименте. Женщины, которых собеседник считал привлекательными, по оценкам слушателей, звучали теплее, увереннее и дружелюбнее17. Ожидание мужчины изменило его манеру разговора, а она изменила поведение женщины. Ярлык сбылся.

В жизни этот механизм работает постоянно. Руководитель, решивший, что новый сотрудник «скрытный», начинает перепроверять его работу и задавать вопросы с подозрением. Сотрудник чувствует недоверие и становится осторожнее, меньше рассказывает, реже предлагает идеи. Руководитель видит это и говорит себе: «Я так и знал». Круг замкнулся, и выбраться из него трудно, потому что каждый шаг выглядит как подтверждение.

Ярлык, который мы клеим себе

Мы наклеиваем ярлыки не только на других. «Я интроверт», «у меня такой характер», «я просто не умею с людьми» — это тоже быстрые ответы на сложный вопрос. Иногда такая формула помогает: даёт язык для того, что трудно выразить. Но она легко превращается в клетку.

Человек, решивший, что он «не переносит конфликтов», перестаёт замечать, что прекрасно отстаивает свою позицию с подчинёнными и теряется только перед начальником. Ему уже не интересно, почему так происходит, ведь ответ заранее известен. Между тем именно это различие и есть самое ценное знание о себе. Оно показывает, что дело не в характере вообще, а в определённом регистре: в данном случае, вероятно, в отношении к иерархии.