Петр Сойфер – Ночная смена (страница 3)
Под уровнем — конверт.
Рисунок карандашом — плотная бумага, нарисовано тщательно, с нажимом. Тёмный коридор, перспектива уходит вглубь. В конце — свет, неяркий, скорее серый, чем белый. По стенам — горизонтальные балки, через равные промежутки. И в самом центре, на переднем плане, маленькая фигура. Стоит спиной к зрителю, смотрит в глубину.
— Он говорил что-нибудь, когда рисовал?
— Нет. Я спросила, что это. Он сказал: просто коридор.
— Эвелин. Когда вы последний раз разговаривали с Маркусом перед несчастным случаем?
— Утром того дня. За завтраком. Он ел овсянку и читал что-то про мосты, инженерные конструкции. Я сказала: допивай молоко. Он допил. Я уехала на встречу.
— Он сказал, что идёт на объект?
— Нет.
Долгая пауза. Настоящая.
— Я не знала, что он ходит. Я думала, он перестал. После Питера. Мне казалось, ему будет больно.
— А ему, наверное, наоборот.
Она посмотрела на него. Долго.
— Да. Наверное, наоборот.
На пороге остановилась.
— Моррис. Когда вы войдёте — вы будете его видеть? То, что он видит?
— Да.
— И если там плохо — вы это почувствуете?
— Да.
Она кивнула. Не спросила больше ничего. Просто кивнула и вышла.
Джейк закрыл дверь. Потом взял уровень и рисунок, сел в кресло у окна, и долго смотрел на маленькую фигуру в тёмном коридоре — спиной к зрителю, лицом к серому свету в глубине.
Первое погружение
Он готовился два дня.
Синхронизация цикла, диета, медитация утром и вечером — не для расслабления, а для того, чтобы научить себя держать два состояния одновременно: здесь и там, своё и чужое.
На второй день он понял, что тянет время. Обычно перед входом он не боялся — был сосредоточен, собран, почти безразличен. Сейчас что-то под рёбрами сидело тихо, но устойчиво.
На третий день, в половине девятого вечера, он сел в кресло.
Уровень лежал в левой руке. Холодный алюминий, жёлтая колба, пузырёк воздуха замер ровно посередине.
Он начал перебирать матрицу — медленно, как всегда. Статус. Нормы. Страх. Рутина. Привязанность. Энергия — лакуна. Референтные группы — лакуна. Персона входа сложилась неполной: не техник, не нейтральная фигура, что-то более размытое — человек, который тоже умеет смотреть, прежде чем реагировать.
Граница начала истончаться.
Джейк позволил ей.
Сначала — темнота. Не неприятная, просто плотная, как закрытые глаза.
Потом — запах. Бетон и металл, пыль и что-то ещё, едва уловимое — дерево, старое, нагретое солнцем. Запах стройки, но не свежей — устоявшейся, обжитой.
Потом — звук. Где-то далеко, приглушённо — равномерный стук. Молоток, или что-то похожее. Медленный, без спешки, как метроном.
Джейк открыл глаза.
Коридор.
Длинный, уходящий вглубь. Стены бетонные, грубые, с отпечатками опалубки. По обеим сторонам — горизонтальные балки, через равные промежутки, как на рисунке. В конце — свет, серый, неяркий, почти неотличимый от тени.
Он стоял в самом начале.
Коридор был точным. Не приблизительным, не похожим — точным, как будто Маркус не нарисовал его по памяти, а скопировал изнутри. Каждая балка на своём месте. Расстояние между ними одинаковое.
Джейк не двигался. Слушал. Стук молотка где-то впереди, равномерный.
Он сделал шаг вперёд. Балки не шевелились. Коридор не менялся. Второй шаг. Третий.
На четвёртом шаге он почувствовал что-то под рёбрами — то самое тихое и устойчивое, что сидело там два дня. Только теперь оно стало отчётливее.
Он остановился. Посмотрел на стены.
Балки отбрасывали тени — вниз, на пол. Правильные тени. Всё верно.
Кроме одной.
Одна балка — третья слева, примерно на середине коридора — отбрасывала тень не вниз. Вверх. Еле заметно, почти невидимо.
Он сделал ещё шаг — и коридор дрогнул. В этом дрожании Джейк поймал что-то краем сознания, что-то знакомое, что-то, что он не мог назвать.
Он вышел.
Кресло. Квартира. Уровень в руке, пузырёк воздуха сбился — не по центру, чуть левее.
Только ощущение — тихое, устойчивое, неприятное — что он уже был в этом коридоре. Не сейчас. Давно.
А потому что он это уже видел. Где-то. Когда-то.
Он не мог вспомнить где.
Утро после
Он не спал до четырёх.
Не из-за страха — из-за того, что узнавание никуда не уходило. Он лежал с открытыми глазами и методично перебирал память: все входы за три года, все чужие сны, все коридоры и комнаты и открытые пространства.
Ничего похожего.
Он попробовал иначе: не профессиональная память, а личная. Детство, подростковый возраст, студенческие годы. Снилось ли ему что-то похожее?
Здесь был провал.
Не забывание — провал. Разница между ними в том, что забытое можно нащупать по краям. А провал — это просто темнота, ровная и без краёв.
Джейк знал, что это значит.
Три года назад он вычистил собственные кошмары. Не проработал, не интегрировал — именно вычистил, методично, как удаляют файлы. Он заходил в них осознанно, менял архитектуру, убирал источник, выходил. Повторял, пока не оставалось ничего. Три года он спал мёртвым сном. Профессионально чисто.
Но что именно он вычистил — он больше не помнил. Убрать не только образ, но и след образа — иначе след тянет обратно.
В четыре утра он встал, выпил воды, сел у окна.
Джейк смотрел на пустую улицу и думал: если что-то в коридоре Маркуса было знакомым — откуда оно пришло? Не из профессиональной памяти. Не из сознательной личной.
Значит, из того, что он убрал.
Занёс в блокнот одну строчку: коридор знаком. Источник — под вычищенным слоем. Проверить при втором входе.