Петр Сойфер – Ночная смена (страница 2)
— Кто дал вам мой контакт?
— Женщина, которой вы помогли два года назад. Паника в замкнутых пространствах, корни в детстве. Она сказала: он не психолог, не объясняет, просто делает. Я оценила формулировку.
— Я должен вам кое-что объяснить. Я работаю со снами. Кома — не сон. Граница между ними размыта, но она есть, и я не знаю, где именно она проходит у вашего внука. Риск застрять — реальный. Не метафорический.
— Что значит застрять?
— Значит, что я могу войти и не найти выход. Не физически — психически. Диссоциация, потеря ориентации, в худшем случае — то, что называют функциональным ступором. Это редко. Но это возможно.
Она смотрела на него без страха и без скептицизма.
— Я понимаю риск. Ваш риск. Что касается Маркуса — врачи уже три недели говорят «ждите». Я не умею ждать.
— Это я заметил.
Что-то в её лице дрогнуло — не улыбка, но близко к ней.
— Я уже решил, — сказал Джейк. — Мне нужно время, чтобы подготовиться. Две недели, возможно три. Мне нужно всё, что вы знаете о мальчике — не медицинское. Личное. Что любит, чего боится, как засыпал, что снилось. Есть ли что-то, к чему он был особенно привязан — игрушка, предмет, место.
Она открыла вторую страницу в папке. Плотный текст, мелкий шрифт, три страницы.
— Я подготовила, — сказала она просто.
— Вы не знали, соглашусь ли я.
— Нет. Но если бы вы согласились, время было бы важно. Я строила дома сорок лет, Моррис. Я не жду решения, чтобы начать готовиться к нему.
Он убрал листы во внутренний карман.
— Есть ещё один вопрос. Маркус был на объекте в день несчастного случая. Почему?
Первая пауза. Настоящая — не риторическая.
— Объект принадлежал его деду. Моему мужу. Питер умер два года назад. Маркус часто ходил туда с ним. В тот день Маркус пошёл один. Я не знала.
— Я свяжусь с вами через три дня.
Она встала первой. Протянула руку — крепкое, короткое рукопожатие.
— Моррис. Я навела справки о вас. Ваш отец — инженер-строитель. Это не имеет значения для работы. Просто я люблю знать, с кем разговариваю.
Она вышла раньше, чем он успел ответить.
Джейк остался с остывшим кофе и тремя страницами мелкого текста. Он достал листы и начал читать.
На первой странице, в самом верху, детским почерком было написано одно слово. Имя мальчика, выведенное старательно, с нажимом: Маркус. И под ним, тем же почерком: я ещё вернусь.
Джейк не знал, когда это было написано. Но рука не дрогнула.
Матрица не сходится
Он читал три дня.
Медицинские файлы — сначала, быстро, по диагонали: черепно-мозговая травма средней тяжести, отёк снят, неврологический статус стабильный, показатели ЭЭГ в пределах нормы для поверхностной комы. Врачи писали аккуратно, с профессиональной осторожностью, которая на языке родственников означала: мы не знаем.
Потом — материалы Эвелин. Три страницы мелкого текста оказались девятью: распечатанные фотографии, несколько рисунков Маркуса, одна аудиозапись. Двенадцать минут. Маркус читает вслух какую-то книгу, слышно, как на фоне работает посудомоечная машина. Голос ровный, серьёзный, с паузами в неожиданных местах — как будто проверял каждое предложение на прочность.
Джейк прослушал запись четыре раза. На пятый начал строить матрицу.
Статус — первая ось. Эвелин писала: Маркус не лидер в классе и не изгой. Держится с двумя-тремя мальчиками, остальных наблюдает. Учителя говорят — вдумчивый. Я бы сказала — осторожный. Он много смотрит, прежде чем сделать.
После смерти деда изменился. Стал тише. Не грустнее — именно тише, как будто убавил громкость. Дед был его главным человеком. Я — второй. Мать он не помнит.
Статус: мальчик, чей главный человек исчез. Иерархия рассыпалась, новая не выстроилась. Джейк поставил галочку. Неполно, но достаточно для входа.
Нормы — вторая ось. Рисунки. Семь штук, карандаш и фломастеры. На пяти из семи было строительство: краны, леса, фундаменты в разрезе, один детальный чертёж лестничного пролёта, сделанный с такой точностью, что Джейк невольно остановился. Девятилетний ребёнок не рисует лестничные пролёты в разрезе случайно.
Дед брал его на объекты с четырёх лет. Маркус знал названия инструментов раньше, чем научился читать. Питер говорил: он понимает, как вещи держатся вместе.
Норма Маркуса: мир — это конструкция. У всего есть опора, соединение, логика крепления. Вещи держатся вместе, если правильно построены.
Балка упала. Рабочий погиб.
Джейк смотрел на рисунок лестничного пролёта. Мир, в котором вещи держатся вместе — и один день, когда они не удержались. Это не просто травма. Это разрушение норматива. Фундамента.
Страх и угроза — третья ось. Эвелин написала одну строчку: Маркус не говорил о страхах. Если боялся — не показывал. Дед учил: сначала смотри, потом реагируй.
Сначала смотри, потом реагируй — это не про бесстрашие. Это про контроль над реакцией. Мальчик, которого учили не показывать страх, не перестаёт бояться. Он просто прячет глубже.
Что он не мог себе признать? Джейк не знал. Это была лакуна — первая, но не последняя.
Рутина — четвёртая ось. Эвелин описала подробно, почти с нежностью: Каждый вечер перед сном он раскладывал на подоконнике три предмета. Всегда одни и те же: маленький строительный уровень деда, камень с какой-то стройки — серый, плоский, с белой прожилкой — и фотография. Я не знаю, что на фотографии. Он никогда не показывал. Раскладывал, смотрел несколько минут, потом ложился. Засыпал быстро.
Он написал Эвелин: Мне нужен один из трёх предметов с подоконника. Уровень или камень.
Она ответила через сорок минут: Уровень у меня. Камень и фотография — в больнице. Почему не фотография?
Написал: Потому что фотографию он не показывал. Это его личное. Я не хочу туда без разрешения.
Долгая пауза. Потом: Я привезу уровень завтра.
Привязанность — пятая ось. Дед. Питер Ван дер Берг, архитектор, умер два года назад. Некролог — короткий, сдержанный, явно написанный Эвелин: построил более сорока объектов в трёх странах, верил, что хорошая архитектура — это уважение к тем, кто будет внутри.
Привязанность — дед. Но дед умер до несчастного случая. Значит, в снах Маркуса он уже был отсутствием — фоном, на котором травма случилась. Двойное отсутствие: сначала дед, потом — это.
Энергия — шестая ось. Ребёнок в коме. Джейк не знал. Это была вторая лакуна.
Референтные группы — седьмая ось. Голоса, которые комментируют. Джейк закрыл глаза и слушал не слова — интонацию. Мальчик читал так, как будто проверял каждое предложение на прочность. Как будто где-то внутри был кто-то, кто мог не согласиться.
Сначала смотри, потом реагируй. Голос деда — уже внутри, уже часть хора. Но дед умер. Голос остался. В снах он мог звучать иначе.
Он смотрел на матрицу. Обычно к этому моменту она сходилась. Сейчас пересечения не было. Статус — неполный. Страх — скрыт. Энергия — неизвестна. Референтные группы — под вопросом. Четыре из семи осей давали либо лакуну, либо тревогу.
Матрица не сходилась.
Джейк встал, налил воды, выпил стоя у окна. Бруклин за стеклом был плотным и равнодушным, как всегда.
Он мог отказаться. Она бы поняла. Она не из тех, кто давит.
Он посмотрел на рисунок лестничного пролёта, который всё ещё лежал на столе.
Мальчик, который знал, как вещи держатся вместе. Мальчик, чей мир однажды не удержался.
Джейк убрал телефон. Сел обратно за стол.
Он подчеркнул последнее предложение. Не для того чтобы предупредить себя. Просто чтобы не забыть, что знал.
Уровень
Эвелин приехала в десять утра, без предупреждения — просто позвонила в дверь.
— Я проезжала мимо, — сказала она.
Бруклин-Хайтс и Клинтон-Хилл не были по дороге никуда в одном направлении. Он не стал этого говорить.
Строительный уровень — небольшой, алюминиевый, с жёлтой колбой посередине, потёртый на углах. Явно рабочий, не декоративный, много раз бравший в руки один и тот же человек. Джейк взял его, почувствовал вес. Холодный, плотный, настоящий.