Петр Сойфер – Хроники Dignitas (страница 2)

Марта вошла и остановилась.

Номер был переставлен. Кресла сдвинуты к стенам, журнальный столик убран в угол. По центру гостиной на профессиональном штативе стояла кинокамера с накамерным светом. Рядом, на высоком стуле, сидел молодой человек в чёрной футболке и смотрел в монитор ноутбука на коленях. У окна — второй штатив с рефлектором, направленным на кресло у камина. На столе светились два смартфона — экранами вверх, вибрируя с короткими промежутками.

Студийный свет. Выверенная мизансцена. Кресло у камина было уже отрежиссировано — угол падения света, расстояние до объектива, фон в виде панорамного окна с видом на озеро.

— Это Феликс, — сказал Кристиан, кивнув на молодого человека. — Мой оператор и старый друг. Будет фиксировать верификацию и сам... финал. Для архива. — Он произнёс последнее слово легко, как говорят о вещи решённой. — Я планирую сделать из этого художественное высказывание. Завещание аудитории.

— Господин Вебер, — сказала Марта, — юридическая верификация проводится без посторонних. Ваш оператор должен выйти.

Кристиан чуть сощурился — секундная пауза, едва заметная. Потом улыбнулся снова.

— Разумеется. Феликс, подожди в коридоре.

Когда дверь за оператором закрылась, Марта раскрыла сумку, достала папку и положила её на край стола — привычно, без лишних движений. В этой скупой точности жестов было что-то, что на секунду сбило ритм Кристиана. Он смотрел на неё так, словно ожидал другого — сочувствия, может быть, или хотя бы паузы.

Лукас тем временем тихо придвинул стул и сел чуть в стороне — не напротив Кристиана, а наискосок, словно случайно оказавшись рядом. Блокнота не открывал, ручки не доставал. Просто сидел, и его присутствие в комнате было тёплым и негромким — как присутствие человека, который никуда не торопится и ничего не требует.

Кристиан устроился в кресле у камина и закинул ногу на ногу. Его левый туфель оказался на виду, и Марта, не меняя выражения лица, отметила: шнурок завязан двойным детским узлом, петли неровные, один конец значительно длиннее другого. Мелкая моторика. Первые симптомы давали о себе знать раньше, чем человек был готов это признать.

— Итак, — сказал Кристиан с лёгкой улыбкой, — приступим к формальностям?

— Да, — сказала Марта и открыла папку.

3. Исповедь

Верификация шла по протоколу — чётко, методично. Марта задавала вопросы ровным голосом, Кристиан отвечал охотно, временами с иронией, временами с той медийной интонацией человека, привыкшего держать аудиторию. Он был хорош. Он знал, как звучать убедительно.

До двадцать третьего вопроса.

— Опишите, пожалуйста, как вы добрались до отеля от аэропорта, — произнесла Марта. Стандартный вопрос на пространственную ориентацию, внешне звучащий как светская беседа.

В комнате стало тихо.

Кристиан улыбнулся — но улыбка на долю секунды запоздала, словно сигнал прошёл по чуть более длинному маршруту, чем обычно.

— Такси от терминала... — он начал уверенно, но взгляд чуть сместился в сторону, зацепившись за окно, за воду, за что-то, чего в комнате не было. — Мы ехали по... — Пауза. Пальцы на подлокотнике начали выбивать короткую частую дробь. — Феликс знает маршрут. Он сидел рядом.

— Феликс приехал вместе с вами? — уточнила Марта.

— Да. То есть... — Кристиан коротко потёр висок. — Нет. Он прилетел раньше. Встретил меня. — Короткое усилие. — Я помню отель. Помню, как мы вошли. Промежуток между этим — иногда вот так.

Марта сделала отметку, не меняя выражения лица.

На смарт-часах Кристиана снова вспыхнул экран — уведомление о повышенном пульсе, второе за последние двадцать минут. Он не посмотрел на запястье. Уже знал, что там.

— Это давно? — тихо спросил Лукас.

— Пространственная ориентация нарушилась с весны, — сказал Кристиан. Голос остался ровным — как у человека, который давно отработал эту формулировку. — Сначала я начал теряться в собственном умном доме. Я продавал корпорациям концепции городов будущего, а сам не мог найти выход из спальни в три часа ночи. Потом лица. Встретил на улице партнёра, с которым работал восемь лет, — и не узнал его. Подождал, пока он сам заговорит. — Он усмехнулся. — Я решил, что это стресс. Что нужен отпуск.

— А депрессия? — спросил Лукас.

Кристиан посмотрел на него — прямо, без медийной улыбки.

— Депрессия была первой, — сказал он. — За два года до диагноза. Все думали — выгорание. Хороший психиатр в Берлине, хорошие таблетки, хороший коуч. — Пауза. — Потом генетический тест. Мой отец умер в сорок один. Я думал — сердце. Оказалось, нет. Мать не говорила. Она до сих пор не говорит.

В комнате стало очень тихо.

Марта сделала технический перерыв. Оператор вышел. Лукас молча подошёл к штативу с камерой и развернул объектив к стене. Потом нашёл выключатель накамерного света и щёлкнул им.

Профессиональный свет погас. Комната немедленно изменилась — стала меньше, обычнее, октябрьский серый день лёг на стены без прикрас.

Лукас придвинул стул вплотную к креслу Кристиана и сел — не напротив, а рядом, убирая дистанцию, которую нужно преодолевать взглядом.

— Феликс ушёл, — сказал он негромко. — Камера выключена. Никакого эфира.

Кристиан смотрел на тёмный объектив, развёрнутый к стене.

— Я знаю её фамилию, — сказал он вдруг. — Я просто... — Его рука поднялась ко лбу и снова опустилась. — Иногда оно вот так. Выключается. Посередине.

— Я знаю, — сказал Лукас.

— Это будет чаще, — сказал Кристиан. Не вопрос — констатация.

— Да, — сказал Лукас. — Чаще.

За окном озеро лежало в мягкой октябрьской дымке, катер шёл по воде, оставляя белый расходящийся след.

— Я всю жизнь упаковывал смыслы для других, — сказал Кристиан. Голос был ровным — только чуть тише обычного. — Я создал идеальный бренд самого себя. Знал, как выглядеть, как звучать, как входить в комнату. — Он посмотрел на свои руки. — А теперь смотрю внутрь и понимаю, что там ничего нет. Декорации. Я построил декорации, в которых некому жить. Когда мне поставили диагноз, Анна ушла через месяц. Сказала, что не готова. — Пауза. — Партнёры переписали доли, пока я был дееспособен юридически. Официально — реструктуризация. Я понимал, что происходит. Я сам научил их так делать. — Он усмехнулся — горько, почти без удивления. — Три миллиона подписчиков. И ни одного человека, которому можно позвонить в два часа ночи просто так. Не для контента.

Лукас молчал — не кивал, не подбадривал, не заполнял паузы. Просто был рядом.

— Я еду в Dignitas не потому что я свободный и сильный, — сказал Кристиан тише. — Я еду, потому что мне безумно страшно остаться один на один с этой пустотой, когда мозг уберёт последнее, что у меня есть. Память. Себя. — Он помолчал. — Финальный проект, художественное высказывание... — Он покачал головой. — Это просто ещё одни декорации. Последние.

Лукас наклонился чуть вперёд.

— Кристиан, — сказал он. — Вам не нужно продюсировать этот финал. Вы можете просто быть напуганным тридцатичетырёхлетним человеком, которого предали и которому больно. Этого достаточно. Больше ничего не нужно доказывать.

Кристиан долго смотрел на него. Потом его плечи медленно опустились — не сломались, а именно опустились, как опускают тяжёлое, которое несли слишком долго.

— Феликса не будет завтра, — сказал он.

— Это ваше решение, — сказал Лукас.

— Нет, — сказал Кристиан. — Это уже не вопрос.

Марта, не поднимая глаз от бланка, внесла отметку. Рука двигалась ровно, почерк не изменился. Но она слышала каждое слово. Она всегда слышала каждое слово. Просто в протоколе для этого не было графы.

4. Протокол исхода

Следующее утро. Стерильное, тихое здание клиники. Десять ноль-ноль — минута в минуту.

Кристиан приехал один. Без Феликса, без камеры, без штатива. На нём были простые тёмные брюки и тонкий серый свитер — одежда, в которой удобно, а не одежда, в которой хорошо выглядят. Марта отметила это, открывая дверь. Отметила и то, что он не улыбнулся при входе — просто кивнул, коротко и спокойно, как человек, пришедший по делу.

Комната перехода была небольшой и намеренно нейтральной — без медицинской стерильности операционной и без уютной театральности хосписа. Светлые стены, деревянный пол, два кресла и кушетка с чистым бельём. Окно выходило на запад, и в октябрьское утро через него был виден краешек озера и далёкий, чуть размытый дымкой силуэт гор. Лаванды в комнате не было — Марта проверила это накануне.

Из небольшой колонки тихо играл трек — тот, который Кристиан указал в письме.

Лукас стоял у окна, когда Кристиан вошёл, и обернулся без слов — просто посмотрел на него так, как смотрят на человека, которого ждали.

Марта установила камеру, проверила угол, включила запись. Красный огонёк замигал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.