Петр Сойфер – Хроники Dignitas (страница 1)
Петр Сойфер
Хроники Dignitas
ХРОНИКИ DIGNITAS
Доктор Пётр Сойфер
От автора
Организация Dignitas существует в Швейцарии с 1998 года. Её офис расположен в Пфеффиконе — небольшом городке в кантоне Цюрих, в нескольких километрах от берега Цюрихского озера. Здесь, где альпийские предгорья мягко сходят к воде, а осенний туман подолгу стоит в долинах между склонами, швейцарское государство разрешило то, что большинство стран мира по-прежнему считает невозможным: достойный, добровольный и юридически защищённый уход из жизни.
Весной луга вокруг становятся густо-зелёными — почти неправдоподобно, как на открытке. Цюрихское озеро меняет цвет по три раза на дню: стальное на рассвете, бирюзовое в полдень, золотое на закате. Горы на горизонте в ясную погоду кажутся нарисованными — слишком чёткими, слишком совершенными. По набережной ходят яхты, в кафе пьют кофе, смеются дети.
В нескольких кварталах от этой живой и равнодушной красоты стоит неприметное здание с чистыми окнами и ухоженным палисадником. Здесь не бывает очередей и вывесок. Сюда не приезжают случайно.
Протоколы, описанные в этой книге, воспроизведены с документальной точностью: двойная независимая врачебная экспертиза, юридическая видеофиксация, принцип субъектности последнего действия — право человека самостоятельно совершить финальный жест. За окном комнаты перехода в эти минуты всё так же блестит озеро, всё так же стоят горы, всё так же кто-то смеётся на набережной.
Всё остальное — вымысел.
Кристиан, Элен, Ханс, Конрад, Кристина, Марта, Лукас — персонажи, рождённые авторским воображением. Их диагнозы, биографии, исповеди и смерти не имеют отношения ни к одному из реальных посетителей организации. Любое совпадение с именами, обстоятельствами или судьбами живых или умерших людей случайно.
Эта книга — попытка заглянуть под маски современного благополучия туда, где заканчиваются все объяснения и остаётся только один вопрос: чем была заполнена эта жизнь?
Прах тех, кто выбрал этот путь, по желанию близких развеивают над озером или хоронят в капсулах на местных кладбищах. В той же земле. Под тем же небом. Рядом с теми же горами.
Озеро не меняет своего цвета.
Пролог. Папка № 408
Марта Келлер приходила на работу в семь пятнадцать. Не в семь, не в половину восьмого — в семь пятнадцать, как приходила последние одиннадцать лет. Она оставляла зонт в подставке у входа — строго вертикально, сложенным, — вешала пальто на третий крючок слева и мыла руки ровно тридцать секунд. Таймер она не включала. Он был уже не нужен.
Кабинет встречал её так же, как она его оставила накануне: ни единой лишней бумаги на столе, три остро заточенных карандаша в стакане, монитор повёрнут под углом девяносто градусов к окну. На подоконнике стоял небольшой суккулент в белом керамическом горшке — единственное живое существо в комнате. Марта поливала его по вторникам и пятницам, строго по одной мерной ложке. Растение не цвело. Марта не ждала от него этого.
Она садилась, выравнивала клавиатуру параллельно краю стола, открывала ежедневник. Почерк в нём был мелким, вертикальным, одинаковым на каждой странице — будто набранным на машинке. Никаких восклицательных знаков, никаких подчёркиваний. Только время, имя, номер папки.
За окном в эти утренние часы Цюрихское озеро было почти белым — молочный туман стоял над водой, пряча и горы, и противоположный берег. Потом туман рассеивался, и горы появлялись снова — чёткие, холодные, вечные. Марта давно перестала на них смотреть.
В семь тридцать она открывала сейф.
Папки стояли в нём корешками наружу, в хронологическом порядке, разделённые картонными разделителями. Синие — активные дела. Серые — завершённые. Серых было значительно больше. Марта никогда их не пересчитывала. Это не входило в протокол.
Она достала синюю папку. На белом ярлыке аккуратным шрифтом: № 408. Кристиан Вебер. 34 года.
Марта положила папку точно по центру стола. Открыла. Поверх медицинских документов лежало сопроводительное письмо на трёх страницах — Кристиан написал его сам, без юридического шаблона, что случалось нечасто. Марта отметила это без какой-либо оценки и взяла первый лист двумя пальцами за край, чтобы не оставить отпечатков.
В дверь постучали ровно в семь сорок пять.
— Войдите, — сказала Марта, не поднимая глаз.
На пороге стоял Лукас в сером кардигане. Компаньонам не полагалось белых халатов. Он остановился у двери, окинул взглядом стол, папку, прямую спину Марты.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответила Марта. — Гость прибывает в отель в шестнадцать ноль-ноль. Завтра в десять утра он будет здесь. Видеооборудование проверено, протокол независимой экспертизы закрыт ещё в пятницу. — Она перевернула страницу. — Он просит, чтобы во время процесса играл определённый музыкальный трек. И чтобы в комнате не было лаванды. Аллергия.
— Я читал, — Лукас вошёл, сел напротив, положил руки на колени. — Марта, он очень напуган. Это слышно даже в письме.
— Все напуганы, — сказала Марта. — Это нормальная реакция. Протокол учитывает это.
Лукас помолчал, глядя на неё. За окном туман над озером начинал редеть, и сквозь белую пелену проступали первые размытые контуры гор.
— Ты читала его письмо? — спросил он наконец. — Не как документ. Просто — читала?
Марта закрыла папку. Выровняла её параллельно краю стола.
— Я прочитала его трижды, — сказала она. — Все данные внесены в логистическую карту. Если хочешь обсудить психологический профиль Гостя, у нас есть время до четырёх.
Лукас смотрел на неё несколько секунд — так смотрят на закрытое окно, за которым что-то происходит. Потом встал. Его руки, когда он поднимался, были чуть напряжены, пальцы слегка сжаты — этот человек носил в теле то, что другие запирали в сейф. Он нёс это открыто, как несут тяжёлое, намеренно не ставя на землю.
У двери он остановился и, не оборачиваясь, тихо сказал:
— Когда-нибудь ты дочитаешь чьё-нибудь письмо до конца, Марта. Не как документ.
В его голосе не было упрёка — только усталая, почти нежная настойчивость человека, который слишком хорошо знает цену словам, сказанным перед концом. Марта это слышала. Она умела слышать. Просто в протоколе для этого не было графы.
Она открыла ежедневник и внесла отметку: 08:47. Инструктаж Компаньона. Выполнено.
За окном окончательно разошёлся туман. Горы встали на своих местах — чёткие, холодные, вечные. Озеро внизу блестело на осеннем солнце, по набережной шли люди с кофе, смеялся ребёнок, причаливал прогулочный катер.
Марта задёрнула жалюзи наполовину.
Открыла папку № 408 на второй странице и продолжила работу.
Папка № 408. «Проект "Финал"»
1. Досье
Марта открыла папку № 408 в третий раз за утро — теперь уже не для проверки, а для финальной сверки перед выездом. Медицинские сканы головного мозга она изучила ещё в пятницу: височные доли на снимках МРТ светились тёмными пустотами — аккуратными и безжалостными, как архивные штампы. Три независимых заключения нейрологов совпадали в формулировке до слова: «агрессивная генетическая форма с ранним началом, необратимый прогрессирующий характер». Четвёртый документ был личным — два листа мелкого убористого текста, написанного от руки с нажимом человека, привыкшего к тому, что его слова имеют вес.
Кристиан Вебер. Тридцать четыре года. Медиапродюсер, урбанист, основатель консалтингового агентства с офисами в Берлине, Лондоне и Дубае. Человек, который зарабатывал на том, что упаковывал чужие смыслы в красивые оболочки и продавал их корпорациям как образ будущего.
Марта закрыла папку, убрала её в кожаную рабочую сумку и надела пальто. Застегнула пуговицы сверху вниз, в том же порядке, что и всегда. Взяла зонт.
В дверях она столкнулась с Лукасом — он стоял в коридоре уже в куртке, с шарфом, намотанным чуть небрежнее, чем следовало. На его лице было выражение сосредоточенной внутренней собранности, которое Марта научилась распознавать за годы совместной работы: он уже был там, в президентском люксе, уже думал о Кристиане, уже нёс его.
— Готова? — спросил Лукас.
— Машина у входа через восемь минут, — ответила Марта.
Они вышли в цюрихский октябрь.
2. Встреча в отеле
Президентский люкс на седьмом этаже отеля «Баур о Лак» Кристиан Вебер снял на четыре дня — хотя нужен был ему от силы один. Марта отметила это, пока портье вёл их к лифту. Четыре дня президентского люкса стоили столько, что хватило бы на полгода аренды обычной квартиры. Но люди с папкой № 408 редко думали о деньгах в единицах практической целесообразности. Деньги к этому моменту превращались в декорацию — последний, самый дорогой из выставленных фасадов.
Дверь открылась прежде, чем Марта успела постучать.
Кристиан Вебер стоял в проёме в безупречном тёмно-синем костюме, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки — ровно настолько, чтобы это выглядело намеренной небрежностью. Высокий, хорошо сложенный, с той породистостью людей, которые следили за собой всю жизнь не из тщеславия, а из профессиональной необходимости. Его лицо сразу сложилось в улыбку — широкую, отрепетированную, чуть опережающую момент.
— Марта Келлер и Лукас, если не ошибаюсь, — сказал он, шагнув в сторону. — Прошу. Я распорядился насчёт кофе.