Петр Сойфер – Девять из десяти (страница 9)
В терминах терапии, основанной на анализе референтных групп, это означает простую вещь [6]. Каждый из нас живёт не в одной иерархии, а в нескольких группах одновременно. Фантом Статуса возникает, когда одна группа — чаще всего профессиональная — захватывает всё поле зрения и начинает казаться единственной. Задача деконструкции — вернуть в поле зрения остальные. Клэр понизили в корпоративной структуре. Но она по-прежнему мать, чьё мнение важно для двух подростков, подруга, которой звонят в трудную минуту, и специалист, чьё имя известно в отрасли.
Четвёртый шаг: разделение ценности и ранга. Самый трудный и самый важный. Ранг — это позиция в конкретной структуре, и он может меняться по причинам, от человека не зависящим: реорганизация, смена владельца, экономический кризис. Ценность человека — его способности, его отношения, его способ жить — от реорганизации не меняется. Фантом Статуса держится на слиянии этих двух понятий. Когда они разделены, изменение ранга предстаёт в истинном виде: как смена роли, а не приговор личности.
Упражнение «Кто на самом деле смотрит»
Возьмите лист бумаги и разделите его на три колонки.
В первой колонке запишите формулировку страха так, как её произносит внутренний голос: «Все решат, что я неудачник».
Во второй колонке замените слово «все» на имена. Конкретные люди, чьё мнение вы боитесь услышать. Не больше десяти.
В третьей колонке напротив каждого имени ответьте на три вопроса. Узнает ли этот человек о случившемся? Если узнает, как долго он будет об этом думать? Что реально изменится в моей жизни, если его мнение обо мне ухудшится?
В большинстве случаев третья колонка оказывается разочаровывающе скучной для фантома. Люди узнают не все. Думают недолго. Реальные последствия ограничиваются несколькими неловкими минутами. Именно эта скука и нужна. Фантом живёт на драме, а таблица лишает его драмы.
Отдельно стоит обратить внимание на тех, кто в списке окажется «вечными судьями» — людьми из прошлого, чьё мнение продолжает звучать в голове, хотя сами они давно ушли из жизни человека. Строгий отец, насмешливый одноклассник, учительница, говорившая «из тебя ничего не выйдет». Эти фигуры особенно важны, и к ним мы ещё вернёмся в главе о референтных группах.
Главное в этой главе
Для приматов и древних людей место в иерархии было вопросом выживания, поэтому мозг реагирует на социальную оценку с силой, предназначенной для угрозы жизни.
Отвержение действительно больно: оно задействует системы, связанные с переживанием физической боли.
Сочетание оценки и неподконтрольности вызывает один из самых сильных гормональных ответов на стресс, даже без реальных последствий.
«Эффект прожектора» и «иллюзия прозрачности» заставляют нас переоценивать, насколько окружающие замечают наши промахи и волнение.
Хроническое подчинение и унижение реально вредят здоровью — здесь страх сигнализирует о настоящей проблеме. Фантом Статуса — это страх перед воображаемым падением.
Человек живёт во многих иерархиях сразу. Ранг в одной структуре не равен ценности личности.
Вопросы к себе
Кто входит в мой список «всех», чьего осуждения я боюсь, и сколько там на самом деле имён?
Какая из групп в моей жизни захватила всё поле зрения и кажется единственной?
Что во мне останется неизменным, если завтра я потеряю должность или положение?
Глава 5. Ось 2: Нормы — страх выйти за границы предсказанного
Дочь, которая бросила медицину
Томасу пятьдесят один. Он кардиолог в Гамбурге, как и его отец, как и его дед. Его дочь Лена училась на четвёртом курсе медицинского факультета. В воскресенье за обедом она сообщила, что уходит из университета и поступает в пекарскую школу. Сказала спокойно, почти весело. Она давно это обдумывала.
Томас не кричал. Он вообще редко повышает голос. Он молча доел суп, вышел в сад и простоял там сорок минут, глядя на забор. Потом у него началась бессонница. По ночам в голове крутились одни и те же фразы: «Так нельзя», «Это какая-то ошибка», «В нашей семье так не делают». Он представлял, как через десять лет дочь, усталая и разочарованная, стоит за прилавком в четыре утра. Представлял разговор с коллегами. Представлял лицо покойного отца.
Лена была счастлива. Её здоровью ничто не угрожало, деньгам тоже: профессия пекаря в Германии вполне востребована. Никто не пострадал. Но мир Томаса нарушил правило, которое казалось законом природы, — и мозг отреагировал на это как на катастрофу.
Животное, которое следует правилам
Люди — единственный вид, живущий по нормам в полном смысле слова. Шимпанзе умеют подражать и знают, кого бояться. Но они не возмущаются, когда кто-то нарушает правило, не касающееся их лично. Люди возмущаются, и начинают очень рано.
В 2008 году психологи Ханнес Ракоци, Феликс Варнекен и Майкл Томаселло из Института эволюционной антропологии Общества Макса Планка в Лейпциге провели эксперимент с трёхлетними детьми [57]. Взрослый показывал ребёнку новую игру с простым правилом, придуманным на ходу. Затем в игру вступала кукла и делала «неправильно». Дети протестовали: «Нет, так не играют!» Они не просто замечали отклонение, они требовали его исправить, хотя кукла никому не мешала. Правило, которое существовало всего несколько минут, уже воспринималось как обязательное.
Антропологи Максиан Чудек и Джозеф Хенрик объясняют эту особенность долгой совместной эволюцией генов и культуры [58]. Сотни тысяч лет люди жили в группах, где выживание зависело от соблюдения общих правил: как делить добычу, с кем можно вступать в брак, как вести себя на охоте. Нарушителей наказывали — насмешкой, отказом в помощи, изгнанием. Те, кто быстро усваивал местные правила и чутко замечал отклонения, выживали чаще. Так у нашего вида сложилась особая психология норм: мы легко их перенимаем, внутренне их одобряем и тревожимся, когда они нарушаются.
Сила этой психологии хорошо видна в классическом эксперименте Соломона Аша [59]. Участника сажали в группу из нескольких человек и просили сравнить длину линий. Задание было очевидным. Но остальные члены группы, подговорённые экспериментатором, единодушно давали неверный ответ. Примерно в трети случаев испытуемые соглашались с явно ошибочным мнением большинства, а три четверти участников сделали это хотя бы однажды. Норма группы оказывалась сильнее собственных глаз.
Общества различаются тем, насколько жёстко они держатся за нормы. Мишель Гелфанд и её коллеги сравнили 33 страны и описали шкалу от «тугих» культур, где нормы строги и отклонения наказываются, до «свободных», где правил меньше и к отступлениям относятся терпимо [60]. Любопытно, что «тугими» чаще оказывались общества, пережившие в истории много угроз: войны, эпидемии, природные катастрофы, нехватку ресурсов. Строгие нормы помогали координироваться перед лицом опасности. Мы вернёмся к этому в третьей части книги.
Норма как прогноз
В языке первой главы норма — это особенно прочный прогноз. Мозг ожидает, что мир будет устроен определённым образом, и ожидает этого с высокой уверенностью. Дети идут по стопам родителей. Карьера движется вверх. Праздники проходят по заведённому порядку. Я сам всегда поступаю правильно.
Чем уверенней прогноз, тем громче ошибка, когда он не сбывается [8]. Небольшое отклонение от слабого ожидания почти не замечается. Небольшое отклонение от ожидания, возведённого в закон, воспринимается как сбой мироздания. Именно поэтому люди с жёсткими нормами так остро реагируют на мелочи: неровно повешенную картину, опоздание на пять минут, неправильно сложенное полотенце. Дело не в картине и не в полотенце. Дело в громкой ошибке прогноза.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.