Петр Сойфер – Черная богиня (страница 1)

Черная богиня

Глава

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПУСТАЯ СТРАНИЦА

Глава 1

Умирающий

Тьерри Лорен умирал медленно.

Не так, как в кино — с последними словами, с признанием, с дрожащей рукой, касающейся щеки любимой женщины. Его смерть была механической: насосы, капельницы, монитор, который издавал ровный писк, словно считал секунды до конца. Множественные переломы, внутренние повреждения, кома третьей степени. Врачи говорили, что он не придёт в сознание. Они ошибались — дважды. Оба раза ненадолго.

Первый раз — в скорой, по дороге в больницу. Он открыл глаза, посмотрел на фельдшера и прошептал что-то невразумительное. Потом снова ушёл.

Второй раз — в реанимации, через четыре часа после операции. Тогда рядом с ним стоял Марк Дюбуа.

Марк был молод — двадцать четыре года, худощавый, с вечно сбившимися на лоб чёрными волосами. Он работал в небольшом книжном магазине на улице де л'Одéон и не имел никакого отношения к медицине, полиции или криминалистике. Он просто был другом. Единственным, кого Тьерри успел позвонить, упав с крыши.

— Тьерри, — Марк наклонился к койке. — Кто это сделал?

Глаза Тьерри были полузакрыты, зрачки расширены. Он дышал с трудом, каждый вдох сопровождался хрипом, словно воздух проходил через сломанные трубы.

— ...богиня, — прошептал он.

— Что?

— Чёрная... четыре руки... ожерелье из черепов...

Марк замер. Он ожидал имени, адреса, описания. Не этого.

— Тьерри, я не понимаю. Что это значит?

— ...далеко. На юге. Три часа... на поезде. Приморский город...

Монитор дернулся. Тьерри содрогнулся, и из его рта вытекла кровь — тёмная, почти чёрная. Медсёстры оттолкнули Марка. Кто-то крикнул о реанимации. Кто-то включил сирену.

Тьерри Лорен умер в 3:47 утра, не приходя в сознание в третий раз.

Марк сидел в коридоре больницы Сент-Луи до шести утра. Он держал в руках блокнот, в котором записал два слова: «Чёрная богиня» и «Марсель». Потому что «приморский город, три часа на поезде» — это мог быть только Марсель. Или Ницца. Или Тулон. Но Марк чувствовал — это Марсель.

Он не знал, что делать с этой информацией. Полиция? Какая полиция? Тьерри упал с крыши. Несчастный случай. Или самоубийство. Врачи не нашли следов насилия — ни ушибов от чужих рук, ни следов борьбы. Просто падение. С пятого этажа. На козырёк подъезда, который, по чуду, смягчил удар.

Но Тьерри не был человеком, который прыгает с крыш. Марк знал его пять лет — с университетских времён, когда они вместе слушали лекции по философии в Сорбонне, спорили о Камю и Сартре, пили дешёвое вино на берегу Сены. Тьерри был... устойчивым. Спокойным. Даже слишком спокойным — в мире, где все кричали, он говорил тихо, и люди замирали, чтобы услышать.

Он не мог прыгнуть.

Марк открыл телефон и пролистал контакты. Его палец остановился на имени, которое он видел много раз в телефоне отца, но никогда не набирал: Симона Вассер.

Он знал, кто она. Все в издательском мире знали. Бывший главный редактор «Éditions du Nord», ушедшая двадцать лет назад, когда ей было пятьдесят. С тех пор — частный консультант. Человек, которого полиция звала, когда дело становилось странным. Не потому, что она знала следы пороха или состав ядов. Потому что она читала людей так, как другие читают книги — находя смысл между строк, видя сюжет там, где другие видели хаос.

Марк не знал, поможет ли она. Но Тьерри оставил ему два слова и намёк. Кому-то это должно было достаться.

Он набрал номер.

Глава 2

Символ

Симона Вассер проснулась в шесть утра — как всегда. В семьдесят лет организм не терпит капризов. Она выпила кофе, стоя у окна своей квартиры на улице Турнон, и посмотрела на Люксембургский сад, ещё пустой от туристов. Париж в мае пахнет каштанами и дождём, который вот-вот начнётся, но пока только обещает.

Телефон зазвонил в 7:15.

— Алло?

— Мадам Вассер? — голос был молодой, дрожащий, слишком вежливый. — Меня зовут Марк Дюбуа. Мой отец — Жан Дюбуа. Он работал с вами в «Éditions du Nord».

Симона помнила Жана Дюбуа. Молодой редактор, талантливый, ушедший в коммерческое издательство в девяностые, когда «Éditions du Nord» начало тонуть. Они не виделись лет двадцать.

— Что случилось, месье Дюбуа?

— Мой друг умер. Нет — он умирает. Уже умер. Я не знаю, как сказать... Он оставил слова. Два слова. Я не понимаю, что они значат, но он умирал, и это было важно...

Симона выслушала. Она не перебивала, не задавала уточняющих вопросов. Просто слушала, как слушала бы аудиокнигу — позволяя голосу создавать текст.

— «Чёрная богиня», — повторила она, когда Марк закончил. — И «Марсель».

— Я не уверен, что это Марсель. Но три часа на поезде, приморский город...

— Это Марсель, — сказала Симона. — Или Ницца. Но вы чувствуете, что это Марсель. Я доверяю чужим чувствам больше, чем своим догадкам.

Она помолчала, глядя на сад. Где-то там, за деревьями, бежал первый бегун в жёлтой куртке.

— Месье Дюбуа, — сказала она наконец, — я не работаю с мёртвыми. Я работаю с текстами. Ваш друг оставил вам фрагмент — символ и локацию. Это очень мало.

— Но вы придёте?

— Я приду. Но не потому, что это много. Потому, что это почти ничего. И я хочу понять, как читать почти ничего.

Они встретились в больнице в девять утра. Марк был ещё моложе, чем казался по телефону — или просто усталость сделала его лицом ребёнка. Он передал Симоне свой блокнот с записями.

— Это всё, — сказал он. — Я записал всё, что он сказал. Дважды проверил с фельдшером — в скорой Тьерри тоже говорил о богине. Но фельдшер не понял, о чём речь. Думал, это бред комы.

Симона открыла блокнот. Почерк Марка был аккуратный, студенческий — каждая буква выверена, словно он боялся, что неразборчивость уничтожит смысл.

«Чёрная. Четыре руки. Ожерелье из черепов. Далеко. На юге. Три часа. Приморский город.»

— Вы знаете, кто это? — спросил Марк.

— Знаю, — сказала Симона. — Это Кали.

— Кто?

— Индуистская богиня. Богиня разрушения и трансформации. Чёрная кожа, четыре руки, ожерелье из черепов, высунутый язык. Она убивает демонов, но её энергия неуправляема. В подлинной традиции — символ освобождения через разрушение эго.

Марк поморщился.

— Тьерри был атеистом. Он не интересовался религией.

— Значит, он столкнулся с ней не по доброй воле. — Симона закрыла блокнот. — Символы нас находят, месье Дюбуа. Особенно те, от которых мы бежим.

Она пошла к телефону. Не к своему мобильному — к стационарному аппарату в коридоре больницы, который, по чуду, ещё работал.

— Кого вы звоните? — спросил Марк.

— Комиссару Леблану. Если ваш Тьерри был четвёртым, значит, есть три других. И кто-то уже знает об этом.

Глава 3

Три суицида

Комиссар Люк Леблан сидел в своём кабинете на улице доктора Полье и смотрел на три папки, разложенные на столе. Три папки — три смерти. Три молодых человека, погибших с интервалом ровно в один месяц.

Луи Фабр, 27 лет. Программист. Упал с крыши своего дома на улице Монмартра 15 января. Свидетели — соседи, которые видели, как он стоял на парапете минуту, прежде чем прыгнуть. Ни записки, ни предсмертных сообщений. Только пустой взгляд в окно.

Амели Руссо, 25 лет. Художница. Упала с моста Пон-Нёф 14 февраля. Рыбаки видели её в три часа утра, стоящую у перил. Они кричали ей, но она не обернулась. Прыжок был чистым — без попыток схватиться, без крика.