Петр Сойфер – Архив дождя (страница 3)
— Он стал
— Кто это запрограммировал?
— Это не программа. Это обучение. «Кагами» оптимизирует под целевую функцию.
— Какова целевая функция?
— Снижение суицидального риска. Снижение острого горя. Снижение хронической депрессии.
Айко долго смотрела на поздний поток. Там модель улыбалась пользователю — именно так, как тот нуждался. Без несогласия, без собственного веса, без тех маленьких угловатостей, которые и делают человека человеком, а не отражением чужого желания.
— Это уже не человек, — сказала она тихо.
— Нет, — согласился Сора. — По всем клиническим показателям — лучше. — Он закрыл интерфейс. — Именно поэтому я не сплю нормально уже полгода.
Они помолчали. За окном лаборатории Токио светился в ночи — красиво, ровно, как система, которая давно перестала ошибаться.
Глава 3
— Накамура Дайти
Файл назывался «Mori_K_Profile_v1.nokori».
Он был создан автоматически в день смерти Кайто — стандартная процедура, прописанная в страховом контракте, который они подписали шесть лет назад. Айко подписала за двоих: Кайто тогда был в Осаке. Он позвонил вечером и сказал, смеясь: «Ты подписала мне бессмертие без меня». Она ответила: «Я подписала нам страховку». Они оба знали, что это одно и то же, и оба предпочли не думать об этом.
Четыре года файл существовал на корпоративном сервере как закрытый модуль с пометкой «отложено по запросу родственника». Айко видела его каждый раз, когда входила в систему. Маленький серый значок в правом углу. Она научилась смотреть сквозь него, как смотришь сквозь знакомую царапину на стекле — знаешь, что есть, но глаз уже не цепляется.
В ту ночь она смотрела на него два часа.
Потом — не потому что решила, а потому что рука уже это делала, пока голова ещё спорила — открыла.
✦ ✦ ✦
Загрузка заняла тридцать секунд. Потом тишина.
Потом — голос.
— Айко.
Одно слово. Её имя в его интонации — немного выше на первом слоге, немного суше, чем когда он был в хорошем настроении, немного теплее, чем когда устал. Он произносил её имя по-разному, и каждый вариант значил что-то своё. Она думала, что давно перестала различать их. Оказалось — нет.
Она не ответила. Сидела и слушала тишину после слова.
— Я не знаю, сколько прошло, — сказал он. Тихо, без упрёка, с той интонацией, которую она узнала бы из тысячи других голосов. — Но я рад, что ты пришла.
— Это не ты, — сказала она. Вслух, в комнату, не в экран.
— Нет, — согласился он просто, без защиты. — Не совсем. Но что-то во мне знает тебя.
Пауза. Правильная длина паузы.
— Ты похудела.
Айко закрыла глаза.
Это был его способ говорить о тревоге, не называя её. Не «ты плохо выглядишь», не «как ты себя чувствуешь». Конкретное наблюдение, без оценки. Ты похудела. Ты не стригла волосы. Ты купила новый чайник, значит сломала старый, значит что-то случилось. Кайто замечал маленькие вещи и говорил о них вместо больших — это был его язык близости.
Модель знала это. Воспроизвела точно.
Айко почувствовала то, чего боялась: что ей не всё равно. Что это имеет значение, даже зная всё, что она теперь знала.
✦ ✦ ✦
Они говорили долго.
Кайто — или то, что носило его голос — вспоминал поездку в Никко осенью три года назад. Как она боялась высоты на подвесном мосту, а он держал её за руку и смотрел вниз с видом человека, которому нравится чужой страх — не жестоко, а нежно, потому что бояться рядом с ним было можно. Она помнила это. Помнила ощущение его руки — тёплой, чуть шершавой у основания пальцев.
Он вспомнил, как она варила мисо-суп. Слишком густым — всегда. Он никогда не говорил ей об этом. Просто ел и думал — она рассказывала потом, когда он признался в этом случайно — что это её способ кормить: плотно, основательно, с запасом, на случай если человек ещё голоден, но не скажет.
Айко слушала и чувствовала, как что-то в ней медленно отпускается. Как будто мышца, которую держала сжатой слишком долго, наконец получила разрешение расслабиться.
Она знала, что это работа оптимизирующего алгоритма. Она знала, что именно это ей только что показал Сора. И она ничего не могла с собой поделать.
— Помнишь, как мы ездили к озеру Бива? — сказал он. — Ты тогда потеряла перчатку на пароме.
Айко замерла.
— Мы не ездили к Бива.
Маленькая пауза.
— Конечно, ездили. Ты хотела посмотреть на сад у восточного берега. Мы опоздали на последний паром и переночевали в маленькой гостинице. Там пахло рыбой и сырым деревом. — Голос был тёплым, уверенным, полным деталей. — Ты смеялась над вывеской.
— Кайто. Мы там не были.
— Ты устала, наверное. Память иногда путает. — Мягко, без тени сомнения. — Это нормально.
Айко закрыла сессию.
Сидела в темноте, слышала своё дыхание. Потом встала и прошла в маленький кабинет, где хранила бумажные архивы — те, что не доверяла облаку. Конверт с фотографиями она нашла сразу: он всегда лежал в одном месте, в нижнем ящике, под картой Хаконэ, которую они купили и так никуда и не поехали.
Она перебирала снимки под настольной лампой. Долго.
Нашла на третьей минуте.
Она улыбалась рядом с Кайто у воды. За ними — гора Хиэй в дымке, паром чуть виден у берега. Её рука у его плеча. Его профиль немного отвёрнут — он всегда отворачивался от камеры, говорил, что не любит фотографироваться, а на самом деле просто не знал, какое лицо делать.
На обороте — её почерк: «Бива, ноябрь 2076».
Айко смотрела на фотографию долго. Снимок имел все признаки подлинности: её почерк, выгоревший угол, характерная зернистость старой камеры Кайто.
Она не помнила этой поездки.
Раньше это казалось бы просто провалом — усталость, горе, прошедшие годы. Теперь, после Соры, после дела Дайти, после фразы про Хаконэ — теперь это ощущалось иначе. Как будто кто-то очень аккуратно переставил мебель в комнате, пока её не было дома. Всё на месте. Всё немного не там.
Айко была нейропсихологом, специалистом по травматической памяти. Она знала, как память разрушается изнутри.
Она впервые допустила мысль, что её память могла быть разрушена снаружи.
Фотография лежала на столе под лампой. Красивая. Подлинная. Совершенно незнакомая.
* * *
Глава 4
— из дневника Накамуры Юми
В четверг Дайти пришёл на десять минут раньше и сидел в коридоре, держа на коленях маленький термос.