Петр Люкимсон – Бааль Шем-Тов. Личность. Чудеса. Легенды. Учение хасидизма (страница 86)
Так и не сумев написать письмо, р. Гершон сам отправился за семьей, но к нему приставили специальных посланцев общины, которым поручили следить, чтобы он „не передумал и не остался“ в Хевроне.
И все же р. Гершон не вернулся — спустя несколько недель в Иерусалиме вспыхнула эпидемия, „унесшая жизни двухсот евреев, в том числе и нескольких выдающихся мудрецов“, и ашкеназская община в городе перестала существовать. „Лишь тогда, — приписал р. Кутовер в завершение письма, — я осознал величие того чуда, которое совершил со мной Б-г, прославляемый во веки веков!“ (
В последующие годы р. Гершон Кутовер все же возвратился в Иерусалим, где занимался в ешиве кабалистов
С учебой в ешиве р. Шараби связана еще одна история р. Гершона, приключившаяся, видимо, в последний год его жизни, когда в Земле Израиля произошла очередная засуха. По иерусалимскому обычаю, р. Шараби объявил пост и молитву о дожде, вести которую решил получить р. Гершону.
По тому же обычаю хазан по окончании молитвы должен был прочесть проповедь, причем поскольку все, кто учился в этой ешиве, были большими знатоками Торы, то в проповеди огромное значение придавалось точности цитирования на память Гемары; ошибиться в одном слове значило навлечь на себя позор в глазах остальных молящихся. Поэтому р. Гершон всю ночь готовился к проповеди, переволновался и к утру обнаружил, что у него сел голос, и он не может вести общественную молитву.
Делать нечего — р. Шалом Шараби послал к Ковчегу другого хазана. Но к середине молитвы к р. Гершону вернулся голос, и р. Гершон был послан к Ковчегу, с чувством прочел «Амиды», затем перешел к покаянным молитвам, но неожиданно снова прервался, покинул свое место и отказался продолжать чтение. Когда же у него попросили объяснить свое поведение, он ответил: «Начало молитвы легко текло из моих уст, и я почувствовал, что если продолжу читать покаяния, то дожди пойдут немедленно. И побоялся я, что овладеет мной дух гордыни, и потому я не молился. Но я точно знаю, что дожди пойдут через два или три дня». И так оно и было.
Это — и в самом деле очень характерная хасидская история, призванная напомнить, как немного стоит молитва, которая произносится молящимся в состоянии гордыни за самого себя.
На протяжении всего времени жизни в Меджибоже р. Гершон был верным соратником Бешта в распространении хасидизма и привлечении к нему все новых сторонников, о чем свидетельствует хотя бы рассказ о том, как р. Йехиэль-Михл, бывший в ту пору главой раввинского суда в Ковеле отправил одного из своих приближенных, большого знатока Торы, разузнать о Беште. Тот по дороге занемог, и, едва приехав в Меджибож, свалился на постоялом дворе с сильным жаром. Бешт направил к прибывшему «разузнавателю» р. Гершона, который уселся возле него на печке и стал вести разговор о Торе. Спустя какое-то время р. Гершон предложил гостю пойти с ним помолиться минху. По дороге тот неожиданно почувствовал себя здоровым, и подумал, что р. Гершон и есть Бешт, славящийся своим даром целителя.
— Не вы ли Бешт? — спросил он.
— Эх! — ответил ему р. Гершон. — Это я-то ребе?! Хотел бы я иметь в раю то, что получает наш учитель от одной затяжки своей люльки!
Встретился ли ходок из Ковеля после этого с Бештом, неизвестно, но зато доподлинно известно, что именно после этого р. Йехиэль вошел в круг «святого товарищества Бешта.
В приведенном выше рассказе речь идет о р. Йехиэле-Михле Маргалиоте — том самом, который затем стал раввином Гродно и с которым мы уже не раз встречались на страницах этой книги. Существует немало рассказов об этом р. Иехиэле-Михле, но все же куда большую известность в качестве ученика Бешта получил его тезка — р. Йехиэль-Михл из Злочева (1715–1786).
Уже в молодости, работая то меламедом, то странствующим проповедником (магидом), р. Йехиэль-Михл стремился к самозабвенному служению Всевышнему и к тому, чтобы каждая заповедь Торы исполнялась с осознанием глубокого смысла. Поэтому, к примеру, он взял обычай поститься всю неделю, а в субботу устраивать обильные и продолжительные трапезы, чтобы в полной мере вкусить „онег шабат“ (наслаждение субботой). Позднее он поселился в городе Ямполе, где продолжил вести аскетический образ жизни, денно и нощно изучая Тору и Каббалу и покидая бейт-мидраш только на субботу.
По словам самого р. Иехиэля-Михла из Злочева то ли во сне, то ли во время мистического откровения ему повелели с Небес избрать своим учителем Бешта и показали „родники мудрости“, которые текут к Бешту. После этого р. Йехиэль-Михл сам явился к нему в Меджибож, и пораженный искренностью его служения Всевышнему, Бешт включил его в круг ближайших учеников. Судя по всему, он провел рядом с Бештом несколько лет, а затем переехал в местечко Олыка, но часто бывал в Меджибоже.
Затем р. Йехиэль-Михл сыграл немалую роль в том, чтобы новым лидером хасидизма стал Магид из Межирича. Во всяком случае, после смерти Бешта р. Йехиэль-Михл сообщил, что ему было новое видение, во время которого ему показали, что те же родники мудрости, которые текли к Бешту, теперь текут к Магиду из Межерича.
В 1770 году переехал в Злочев, и вскоре стал одним из крупнейших духовных лидеров хасидизма в Галиции.
Р. Иехиэль-Михл не оставил после себя книг, но его цитаты и изречения были бережно сохранены его учениками и разбросаны по многим хасидским книгам, как, впрочем, и истории о нем.
Согласно одной из них, однажды у р. Йехиэля-Михла спросили, как он может каждое утро произносить „Благословен Ты, Б-г, …дающий мне все необходимое“, если он и его семья лишены всего, что необходимо для жизни, — его жена даже не могла купить себе обуви, и чтобы выйти из дома, ей приходилось мастерить себе тряпочные ботинки. „Судя по всему, — ответил р. Йехиэль-Михл, — согласно Б-жественному плану Творения, мне необходимо жить в нищете, а уж нищеты мне Б-г дает в изобилии“.
Как и Бешт, р. Йехиэль-Михл придавал особое значение в деле приближения к Творцу нигуну — напеву, являющемуся, по сути, музыкальной молитвой, медитацией, призванной настроить душу на определенный лад. Р. Йехиэлю-Михлу принадлежит несколько таких нигунов, из которых наибольшую известность получил нигун под названием „Пробуждение великого милосердия“.
Многие историки хасидизма считают, что именно он, а не Бешт ввел нигун в повседневную хасидскую практику, превратив его в важную форму служения Творцу.
Любопытно, что к старости р. Йехиэль-Михл разбогател, и перед смертью сказал сыновьям: „Жизнь моя была блаженной, потому что я никогда не нуждался в чём-либо, пока не приобрёл всё необходимое“.
В „Шивхей Бешт“ приводится несколько историй, связанных с р. Йехиэлем-Михлом. В одной из них в очередной раз навестил Бешта в Меджибоже, и, судя по всему, собирался остаться у него на субботу. Однако в пятницу еще перед утренней молитвой Бешт сказал, чтобы он немедленно ехал домой.
Р. Йехиэль-Михл ничего на это не ответил, но решил не придавать значения словам учителя, тем более, что у него не было повозки, и как добираться до дома он не знал. А потому р. Йехиэль-Михл отправился в бейт-мидраш, чтобы углубиться в перевод Торы на арамейский. Между тем подошло время обеда, за которым жена Бешта спросила его, почему за столом нет р. Михла, и Бешт ответил, что отослал его домой.
Тем не менее, вдруг забеспокоившись и хорошо зная привычки р. Йехиэля-Михла, Бешт велел проверить, не сидит ли тот в бейт-мидраше, и, если сидит, то позвать его к обеду. Когда р. Йехиэль-Михл явился и, чтобы оправдаться, сказал, что у него нет повозки, Бешт ответил: „Садись ешь, будет тебе повозка!“.
Уже после трапезы, поняв, что Бешт настаивает на его отъезде, он увидел на рынке мужика с повозкой, который — о чудо! — оказался как раз из Олыки. Тот как раз возвращался домой порожняком и был готов взять пассажира.
Но от Меджибожа до Олыки было семнадцать верст, а время было достаточно позднее, и возникла опасность, что р. Йехиэль-Михл не успеет добраться домой до начала субботы. Зная обычаи евреев, возница спросил р. Иехиэля что будет, если он не успеет добраться до субботы. „Тогда заночую там, где застанет суббота“.
„Сказал ему Бешт: „Ступай домой с миром. Застанешь свою жену в тяжелых родах. И увидишь, что там полно женщин, и выгони их из дома. И шепни ей на ухо то, чему научил тебя. И в добрый час будет у тебя сын“. Так и случилось. Приехал он домой за два часа до темноты, и сделал все так, как велел ему Бешт. И родила она сына. Мальчик этот — р. Йосеф из Ямполя“, — сообщает „Шивхей Бешт“, пополняя тем самым копилку рассказов о способностях Бешта как провидца и, одновременно, о том, что он обучил своих учеников многим знаниям практической каббалы. В том числе, видимо, и знанию того, как облегчать роды и способствовать выживанию новорожденного.
И все же самыми выдающимися учениками Бешта, которым суждено было сыграть особую роль в сохранении и распространении его учения были, безусловно, двое — р. Яаков-Йосеф из Полонного (1710–1784) и Магид из Межерича (1704–1772). Оба они вначале были противниками Бешта и оба затем превратились в самых верных последователей и распротсранителей его учения.