Петр Люкимсон – Бааль Шем-Тов. Личность. Чудеса. Легенды. Учение хасидизма (страница 66)

Отсюда и то значение, которое он придавал важности постоянного самоанализа, размышлений о своих поступках в уединении («итбодедуте») и искренней исповеди («видуе»). Такой самоанализ необходим, поскольку «Человеку следует знать: его дурные качества происходят от дурного начала, которое, распространяясь подобно проказе, поражает все шестьсот тринадцать органов. Действенный совет в этом случае: исповедь и раскаяние перед Творцом, ибо человек должен осознать, что источник его грехов — дурное побуждение, от которого и происходят его злые качества. Он должен поверить, что во власти Всевышнего изменить его природу и качества, освободить его от власти зла, присутствующего во всех четырех его основах, и привести его к добру. Именно об этом ему следует молиться»[227].

При этом Бешт прекрасно понимал, что «слаб человек», в самой его природе есть то, что ему неподвластно, но вместе с тем был убежден, что с помощью молитвы он может уберечь себя от этих изначально заложенных в нем начал: «У человека есть органы, подвластные ему, и органы, которые ему неподвластны, например, зрение и помыслы. Однако, благодаря молитве, человек может уберечь себя от воздействия органов, которые не находится в его власти…»[228]

Одним из столпов хасидской философии стала мысль Бешта о том, что праведники вовсе не избавлены от влияния «злого начала» — наоборот, им порой приходится вести с ним ожесточенную битву: «Дело в том, что злое и дурное начало постоянно сражаются друг с другом. И когда одно из них близко к поражению, оно оказывает особенно ожесточенное сопротивление. Когда человек пытается избавиться от дурного побуждения при помощи заповеди. Дурное побуждение одолевает его с особой силой…»[229]

Прекрасно осознавал Бешт и то, что большинство людей стремится к добру, но при этом нередко оказываются перед нелегким выбором того, что собственное есть добро, а что зло, и на этот случай р. Яаков-Йосеф сохранил для нас следующий его совет: «Дурное начало изменяет свои повадки и обличье, дабы обмануть человека и убедить его, что оно, в сущности — доброе начало, и склоняет его к исполнению заповеди и к благому делу. Как правило, доброе начало также приходит вместе с ним и умоляет человека: „Не слушай его совета! Ведь совет этот — от дурного начала!“. И тот пребывает в смятении, не зная, кто из них прав…

И есть действенный совет и великое правило, какое из этих побуждений дурное, а какое — доброе. Ведь различие между стороной святости и стороной нечистоты заключается в том, что святость приходит от милосердия и желает, чтобы все сущее продолжало существовать… Сторона же нечистоты жестока. Она стремится погубить все, не дай Б-г…»[230]

Дает он и еще один критерий добра: «Ничто в мире не может считаться истинным добром, если нет в этом страха перед Небесами»[231].

И вновь Бешт определяет силу истинной, обладающей определенным направлением («каваной») молитвы как главный способ борьбы со злым началом: «Есть три способа спастись от дурного побуждения. К ним прибегал наш праотец Яаков, благословенна его память, чтобы спастись от Эсава: молитва, дар и война. И в самой молитве также есть дар и война, а именно война с посторонними мыслями, пока человек не свяжется со своим духовным корнем…»[232]

Человек по Бешту — центр мироздания; он часть Вселенной и, одновременно, вмещает в себя Вселенную, и сам силами собственной души творит тот мир, который вокруг него и является причиной как собственных удач, так и собственных неприятностей, даже если это не всегда осознает.

— Слышал я от моего учителя (Бааль-Шем-Това), — сообщает р. Яаков-Йосеф из Полонного, — что в человеке отображаются все десять сфирот, ибо человек — это весь мир в миниатюре. Нижняя ступень присущего человеку, например, страдания, беды, бедность и т. п., называются качеством «Малхут», то есть нижней из сфирот… Сфирот Нецах и Год в человеке — это опорные столпы его веры, благодаря которым он обладает истинной верой в Творца. А качество Йесод проявляется в том, что наслаждение, которое он испытывает от служения Творцу, Благословенному, желаннее ему всех иных наслаждений[233].

А вот еще одно замечательное объяснение Бешта о связи со всем, что вокруг нас происходит:

«Слышал я от моего учителя (Бааль-Шем-Това), что три ступени человеческой души — нефеш, руах и нешама — отображаются в семи сфирот. И если человек совершили нечто, что привело к ущербу ступени нефеш, то ему досаждают его слуги и животные. Более высокая ступень души- руах — связана с речью. И если человек, злословя, совершил грех своими словами, то появятся люди, которые досаждают ему разговорами о нем…

…А высшая часть души — нешама — расположена в мозгу, из которого формируется капля семени. Поэтому со ступенью нешама связаны дети. И если некто допустил нарушение, которое привело к изъяну ступени нешама, то его дети огорчают его.

Человек может поднять нефеш, руах и нешама из всех сфирот за исключением сфиры Малхут, от которой подпитывается клипат Нога. Поэтому ему трудно поднять оттуда нефеш, руах и нешама, ибо люди ненавидят его из-за нарушений, которые он допустил в своей речи. И он должен исправить это словами молитвы, молиться за этих людей, дабы они исправились и раскаялись…»[234]

Думаю, читатель уже понял, что сейчас перед ним немного приоткрылась завеса того, каким образом Бешт «читал» в душах людей — порой для этого было достаточно проявить наблюдательность.

Другое замечательное изречение Бешта из того же ряда: «Человек — это маленький мир. И в его власти склонить чашу весов всего мира к суду или же к милосердию, ибо пробуждение снизу вызывает пробуждение свыше»[235].

Соответственно, как уже говорилось, что бы ни происходило в мире, в том числе даже с посторонними людьми, согласно философии Бешта, окружающие должны задуматься, в чем они согрешили: «если случается человеку увидеть, как кто-то преступает запрет Торы, или услышать о ком-то, кто нарушил запрет, пусть знает, что и он имеет отношение к этому нарушению и его следует исправить его в себе самом. Этот чудесный совет помогает от злословия…»[236]

Что касается того, в чем заключается подлинный трепет перед Всевышним, то р. Яаков-Йосеф из Полонного отставил нам следующее рассуждение Бешта:

«Если человек служит Творцу ради награды, то награда воздается по его делам: был ли он человеком свободным или обременённым заботами, служил ли он Творцу в радости или нет. Однако тот, кто служит Всевышнему из любви и желания творить Хесед (милосердие — П. Л.) и награду получает со стороны Хеседа. И известно, что Хесед — это воздействие, не имеющее пределов и ограничений, и его невозможно заключить ни в какие рамки…

Но и творя милость по отношению к Творцу человек может иметь намерение служит не ради награды, дабы его награда была безгранична. И это также будет называться „ради получения награды“…»[237]

Мысль Бешта порой парадоксальна, но именно так проявляется ее глубина, открывающая перед человеком новые горизонты для самопознания и самосовершенствования:

«Нужно учиться у всякого человека, даже у грешника. Ведь если тот так самоотверженно добивается осуществления низменных желаний, то как же можно не прилагать самоотверженных усилий в служении Творцу? И еще, если грешник совершает столько ухищрений ради мерзости, как не изыскать возможности, чтобы совершить доброе дело. Подобным же образом нужно учиться у шутов. Если те всячески принижают себя, достигая тем самым радости и веселья, чтобы заработать несколько грошей, как же должен радоваться тот, кто служит Творцу?!»[238].

Наконец, нельзя не заметить, что философия Бешта глубоко диалектична, и диалектика эта развивается на основе мысли, что в мире нет ни абсолютно чистого зла, ни абсолютно чистого добра, и на самом деле — «и это к добру».

«Дело здесь в том, — пишет р. Яаков-Йосеф опять-таки со слов Бешта, — что „нет на земле праведника, который творил бы благо и не погрешил бы“ („Коэлет“, 7:20), то есть невозможно, чтобы в том благе, которое творит человек, не было бы какого-то пристрастия или изъяна. И пояснил мой учитель, что против добра, в котором нет ни малейшего изъяна, восстает дурное начало. Но если дурное начало видит, что в том благе, которое человек совершил, есть некое пристрастие, это значит, что в этом благе есть доля зла, и тогда оно оставляет человека в покое и идет своей дорогой. И можно тогда спокойно завершить начатое, делая это ради Небес»[239].

Как видим, Бешт отнюдь не идеализирует человека и не требует от него, чтобы тот действовал исключительно из альтруистских побуждений (без некого постороннего «пристрастия»). Бешт был убежден, что даже если человек делает добро для кого-то, он в любом случае делает это, прежде всего, для себя.

Эту мысль он высказывает от имени героя-бедняка в замечательной притче о том, что в некотором царстве жил был царь, который любил обходить своих подданных-бедняков, расспрашивать, как у них дела и иногда оказывать им помощь. Вот этому доброму царю бедняк и заявил, что, как и все остальные люди, все, что он делает — добро или зло — он делает исключительно для себя.

Царь обиделся на такую неблагодарность бедняка и повелел выдать ему петуха, которого откормили пищей со смертельным ядом. Таким образом, появился у бедняка петух, за которым надо ухаживать, но вот на суп его использовать никак нельзя.