Петр Люкимсон – Бааль Шем-Тов. Личность. Чудеса. Легенды. Учение хасидизма (страница 64)

«Слышал я от моего учителя (Бааль-Шем-Това), что если над человеком вершится строгий суд, то он должен с утра учить Тору в приникновении, вкладывая в это сердце, — так, чтобы благодаря этому прильнуть к внутреннему свету Творца, сокрытому в буквах Торы…»

«…Омовение в микве смягчает все суды до такой степени, что даже само качество суда согласно прийти на помощь человеку…»

«…Следует смягчать строгий суд с помощью веры: человек должен в самом деле поверить в то, что все — от Него, Благословенного… Человек должен поверить, что за всем происходящим скрывается милосердие Творца. И тогда, благодаря вере, смягчается строгий суд…»

Таким образом, Бешт основывал убежденность в возможности изменения приговора Небес (или судьбы, предопределения, как это называют люди, не обладающие достаточной силой веры) основана на диалектическом единстве меры Суда и Милосердия Творца, в осознании той истины, что «даже то, что на наш взгляд, кажется проявлением суда, на самом деле не что иное, как „длань Творца, простертая навстречу тем, кто хочет вернуться к Нему (Псахим, 119а)“[216].

Со всем вышесказанным тесно связана и эсхатологическая концепция Бааль-Шем-Това, которая была изложена в уже упоминавшемся его письме к р. Гершону.

Как и все его предшественники, в русле классического иудаизма Бешт связывал светлое будущее человечество с приходом Машиаха-Мессии. Исходя из текста этого письма, Ш. Дубнов пришел к выводу, что мессианская идея отождествляется у Бешта „не с национальным, политическим возрождением, а с индивидуальным развитием, с распространением глубокой веры в людях“[217].

Само изгнание (галут) еврейского народа из Земли Израиля, утрата им своего государства, былого величия и возможности спокойно жить на родной земле, гонения на евреев всюду, где бы они ни оказались, трактовалось им опять-таки с точки зрения каббалы — чтобы покончить с изгнанием и достичь избавления на физическом, материальном уровне, сначала надо доискаться до его духовных корней и исправить их, а уже их исправление приведет и ко всем другим изменениям.

Согласно р. Яакову-Йосефу их Полонного стих 69-ого псалма Давида „Близко к душе моей избавление…“ по Бешту следовало понимать, как „душа должна освободиться из изгнания дурного побуждения“.

Еще более отчетливо эта мысль проступает в высказывании Бешта о двух видах изгнания, которое в записи разных его учеников несколько варьируется, но ядро и суть его слов от этого не меняются: „Есть два вида изгнания. Первое — физическое изгнание среди народов мира, поклоняющихся идолам. Второе же — изгнание формы и души, пребывающих в плену у дурного начала, великого притеснителя и ненавистника человека. Именно дурное начало обременяет человека заботами о потребностях тела и делах этого мира, дабы не оставалось у него свободного времени, чтобы осознать, что необходимо его душе. И два вида изгнания взаимосвязаны.

И потому, когда „близко к душе моей избавление“ (Тегилим, 69:19), которое есть освобождение души от власти дурного побуждения, тотчас же приходит всеобщее Избавление, которое распространяется также на материю и тело, освобождая нас от порабощения от народов мира“[218].

Бешт был убежден, что речь идет об общем фундаментальном законе всей еврейской истории, начиная с эпохи египетского рабства и до наших дней: все беды евреев и человечества начинаются с того, что евреи поддаются дурным побуждениям, прежде всего такому опасному и являющемуся корнем всех зол качеству как гордыня, и отдаляются от Всевышнего, как бы „забывают“ Его: „Изгнание приходит из-за забвения, как это было в египетском изгнании, на что намекает слово הערף (га-ореф, „затылок“), указывающее на забвение. И изгнание продолжается, пока не приходят истинное знание и память; их олицетворение (соответственно) — Моше и Йосеф. И потому сказано (Шмот, 13:19): „И взял Моше кости Йосефа с собой“. В этом заключается сокровенный смысл избавления. Так будет и при грядущем Избавлении. Причина же забвения — гордыня. Поэтому сказали наши мудрецы, благословенна их память (Сангедрин, 98а): „Не придет сын Давида (Машиах), пока не переведутся гордецы“.

Для иллюстрации духовной картины того, что происходит с еврейским народом от разрушения Храма до прихода Машиаха, Бешт рассказывал следующую притчу.

Один купец отправился по своим торговым делам по морю, и его корабль попал в бурю. Купец начал молиться о спасении от кораблекрушения в защиту скромности и верности его жены. Эта молитва так поразила одного находившегося на корабле язычника, что он поинтересовался, отчего купец так уверен в этих качествах супруги и выразил уверенность, что сможет соблазнить ее. Купец ответил, что поверит в то, что язычнику удалось соблазнить его жену лишь в случае, если тот принесет ему кольцо, которое та носит на пальце — и в этом случае он отдаст язычнику весь свой товар.

Язычник долго домогался жены купца, а когда понял, что ничего у него не выйдет, попросту выкрал это кольцо, представил его купцу — и на правах победителя в споре отобрал у него весь товар.

По возвращении домой жена, как обычно, встретила купца с лаской и любовью, но купец, будучи, уверен в ее измене, не спешил ответить ей тем же. И жена терялась в догадках по поводу такой странной перемены в муже, но ее поведение пробудило в купце подозрение, что язычник его обманул, и он отправил жену в море на корабле без капитана, а единственным членом команды суда был уродливого вида матрос. На самом же деле этим матросом был сам купец, искусно изменивший свой облик, и он же, естественно, и был капитаном.

Плыла жена на корабле много дней, и не было у ней еды и воды. Тогда она стала умолять матроса дать ей немного поесть, но тот стал требовать в обмен на еду поцелуй. И была она вынуждена поцеловать его.

Потом корабль причалил к берегу, и на суше она нашла два дерева — плоды одного наделяли человека проказой, а другие исцеляли от нее. С помощью плодов от второго дерева она излечила от проказы царскую дочь, получила большую награду и с ней вернулась домой.

Увидев мужа, она начала высказывать ему возмущение по поводу того, что он отправил ее на корабле одну, без еды, в обществе с безобразным матросом, которого она была вынуждена поцеловать и обо всех перенесённых испытаниях.

Но возрадовался в сердце ее великому возмущению и скромности и окончательно уверился, что язычник солгал. Он провел дознание, призвал язычника к суду и получил обратно свой товар.

В этой притче, объяснял Яаков-Йосеф из Полонного, под скромной и добродетельной женой понимается Шхина, под язычником — Сатана, который решил оклеветать ее, а путешествие на пустом корабле — намек на то, что Г-сподь как бы изменил себя с помощью одного из Своих святых Имен и скрыл Себя от Шхуны и материального мира. Но затем Он раскроется, призовет Сатана на суд — и тогда сбудутся пророчества о Машиахе.

Однако говорить о том, что Бешт не связывал приход Машиаха с национальным возрождением еврейского народа в Земле Израиля, безусловно, не приходится. Как уже говорилось, индивидуальное духовное восхождение каждого еврея и физическое избавление с возвращением еврейского народа были для него взаимосвязаны.

По свидетельству р. Гершона Кутовера, в 1742 году Бешт с помощью духовного зрения узнал, что в Иерусалим прибыл великий знаток Торы и кабалист р. Хаим Ибн Атар, и Бешт загорелся идеей также отправиться в Святую Землю и организовать там вместе с р. Ибн-Атаром совместный бейт-мидраш по изучению сокровенных разделов Торы и таким образом привести Машиаха в мир.

Однако, будучи уже к тому времени тесно связанным с тысячами учеников и последователей, не сумел сразу собраться в путь и для начала направил на Святую Землю р. Гершона Кутовера в качестве своего посланца и полномочного представителя. Но еще до того, как р. Гершон покинул Меджибож, Бешту стало известно, что р. Хаим Ибн Атар уже ушел из этого мира.

Ученики Бешта вспоминали, как 15 тамуза 5503 /1743/ года, в день, когда в Иерусалиме умер р. Хаим Ибн Атар, Бешт, сидя за субботней трапезой в Меджибоже, произнес: „Погасла западная свеча!“.

В день святого шабата, когда запрещены любые проявления траура, он не мог более ясно рассказать о том, что открылось ему в видении, и лишь после авдалы сообщил, что в тот день скончался „великий мудрец, пришедший на Святую Землю из стран Запада“.

В 1743 году р. Гершон все же отбыл в Иерусалим, чтобы подготовить почву для приезда самого Бешта. Р. Гершон вспоминал, что мудрецы Святой Земли, вдохновленные его многочисленными рассказами о Беште, „страстно желали его увидеть“. Они неоднократно просили, чтобы р. Гершон „поторопил“ своего наставника.

Вслед за р. Гершоном отправился в дорогу и Бешт. Он покинул Украину зимой и к празднику Песах достиг Стамбула.

Согласно хасидскому преданию, здесь „ему было приказано с Небес возвратиться, но Бешт ослушался“: он сел на корабль, отплывающий в желанную страну предков. Однако корабль, налетев на скалу, разбился, и единственная дочь Бешта Адель упала за борт. Дочь удалось спасти, наскоро залатанный корабль сумел вернуться в Стамбул, и оттуда Бешт немедленно отправился в обратный путь.

Другой вариант этой истории замечателен тем, что в нем в первый и последний раз встречается утверждение, что Бешт все же пытался записать свое учение и всюду носил с собой свои рукописи. Когда же началась буря, все начли бросать за борт вещи, чтобы облегчить корабль.