Петр Люкимсон – Бааль Шем-Тов. Личность. Чудеса. Легенды. Учение хасидизма (страница 32)

Одновременно его можно было воспринимать и в прямом значении — «Обладатель доброго имени», отражавшее то благоговение которые многие испытывали к Бешту за его деяния, и за великое знание Торы, и за новый взгляд на то, как следует исполнять эту Тору, и за сам его удивительный образ жизни.

И, думается, сейчас самое время поговорить о различных сторонах личности и направлениях деятельности Бешта.

Часть вторая. Чудеса, тайны и молитвы

Глава 1. Целитель

Согласно большинству преданий о Беште, после своего «раскрытия» и образования вокруг него узкой группы учеников, Бешт сначала в Бродах, а затем в Тлусте зарабатывал себе на жизнь в качестве меламеда — поскольку брать деньги за публичные уроки Торы в синагоге он категорически отказался. Но учителем он оставался недолго. Вскоре обращений к нему как бааль-шему стало так много, что он вынужден был целиком переключиться на этот род деятельности, которая немалой степени способствовала и исполнению его главной миссии.

В книгах по еврейской истории часто можно прочесть, что большинство бааль-шемов, которые, во множестве бродили в начале XVIII века по местечкам и селам Западной Украины были обыкновенными шарлатанами, которые сознательно морочили голову невежественному народа дешевыми трюками, выдавая их за чудеса; разыгрывали из себя прорицателей и ясновидящих, а лечили исключительно молитвами и кабалистическими камеями — кусочками пергамента с именами различных ангелов и кабалистическими символами.

Согласно другому взгляду, бааль-шемы были сродни шаманам: они искренне верили в то, что делают; вводили себя при встрече со страждущими в экстатическое состояние, заражали им окружающих, и нередко это срабатывало, особенно в случаях психосоматических заболеваний. Именно таким своего рода «еврейским шаманом» и был, по мнению этой части историков, Бааль-Шем-Тов.

Обращают историки внимание и на то, что бааль-шемы, бродившие от местечка к местечку в поисках заработка, получили широкое распространение именно на территории современных Украины и Польши — по той простой причине, что евреи этих мест были куда более отсталы, невежественны и суеверны, чем, скажем, евреи Литвы или Германии. Они с легкостью верили во что угодно, буквально жаждали чуда, и охотно заимствовали и перелицовывали языческий в основе фольклор своих польских и украинских соседей.

Все это и так, и не так одновременно.

Начнем с того, что роль бааль-шемов как целителей различных недугов была необычайно велика, так как врачей в Галиции 18 века было совсем немного, и прибегнуть к их услугам могла разве что аристократия.

В то же время медицина того времени только становилась научной. Многие врачи-современники Бааль-Шем-Това придерживались теории витализма Шталя (1659–1734) — учения о душе, как некоем безличном жизненном начале, лежащим в основе всех жизненных процессов, а лекарства, которые они выписывали большей частью были основаны на тех или иных лекарственных растениях. А в знании целебных трав бааль-шемы и деревенские знахари, владевшие секретами народной медицины, нередко могли дать таким лекарям сто очков вперед. Не говоря уже о том, что бааль-шемы нередко владели гипнозом и зачатками психотерапии, что позволяло им если не излечивать, то добиваться ремиссий в случае душевных заболеваний, перед которыми конвенциональная медицина того времени была совершенно бессильна.

Бешт в этом смысле был одним из ярких, если не самым ярким представителем этой школы «чудодейства и целительства», и его хорошее знание вот такой народной, «природной» медицины не отрицали даже критики хасидизма самых глухих советских времен.

Вот, например, как виделся этот период жизни Бешта известному советскому религиоведу Т. Б. Гейликману[131]: «Во время долгого проживания в лесах и горах он изучил целебные свойства трав, кроме того, кой-какие сведения он получил от знакомства с сельскими знахарями. Он стал разъезжать по деревням и городам, прописывать лечебные травы и раздавать амулет для изгнания „злых духов“. Это создало ему славу чудотворца, которая подготовила почву для его выступления в качестве глашатая нового учения»[132].

При всей поверхностности, даже вульгарности такой точки зрения она в основе своей, безусловно, верна.

В основу «медицинских» воззрений Бешта была положена концепция, что всякая болезнь является следствием грехов человека: любое нарушение повелительной или запретительной заповеди Торы приводит к «удару» по тому или иному органу организма, а накопление этих нарушений в итоге вызывает ту или иную болезнь, причем не обязательно сразу — человеку могут дать время на исправление, и тогда, если он не исправится, болезнь может настигнуть его через много лет.

Поэтому, согласно такому взгляду, лучшими лекарством от любого заболевания являются искреннее раскаяние в грехах, «тикун» (исправление) души, молитва. Практиковал Бешт и такое «лекарственное средство» как рассказы о жизни и деяниях великих праведников. Эти рассказы, по его мнению, способствовали очищению и возвышению души больного, создавая таким образом благоприятную почву для «тикуна». Ну, а уже затем роль «врача» заключается в его способности проникнуть в духовные миры и испросить в этих высших сферах милости для больного.

Кстати, и на свои собственные недуги Бешт смотрел точно так же. В одной из историй о Беште рассказывается, что однажды он заболел настолько сильно, что слег в постель и потерял дар речи. Когда вокруг него собрались ближайшие ученики и сподвижники, он показал им знаками, чтобы они возложили на него тфилин. После этого он лежал в тфилин немало времени и, наконец, заговорил.

Когда его спросили, с чем была связана эта хворь, Бешт рассказал, что за один из небольших грехов, совершенных им в детстве, против него вдруг было выдвинуто суровое обвинение, следствием чего и стали необычайная слабость и утрата речи. И когда он лежал не в силах даже приподнять голову, явился к нему его учитель Ахия Ашилони и сказал: «Поспеши, возложи тфилин!». Не успели ученики понять и выполнить его просьбу, как явился обвинитель в образе иноверца с толстой железной цепью в руке. Он хотел разбить Бешту этой цепью голову, но не смог приблизиться к нему из-за тфилин. Затем обвинитель стал бесноваться и вопить по-русски «Сбрось с себя кожье (тфилин, сделанные из кожи- П. Л.!)», но Бешт не обращал на него внимания.

Долго вопил обвинитель, пока не сгинул, а затем Бешт увидел огромные запертые ворота и стоящего возле них своего шурина р. Гершона, который стучал в эти ворота дубинкой, пока ему не открыли. Когда же ворота распахнулись, р. Гершон вошел и стал гневно кричать на судей: «И за такую мелочь вы приговорили его к смерти, помилуй Б-г?!».

Вне сомнения, этот рассказ — прежде всего, об огромной защитной силе тфилин. Но одновременно и о природе наших недугов, о том, что корень многих из них таится в нашем детстве (для того времени это была поистине революционная мысль); о том, что безгрешных людей не бывает, а потому и не может быть и людей, которые не болеют и не умирают.

Таким образом, болезнь и связанные с ней страдания являются средством очищения человека от грехов, а иногда и испытанием Свыше. Причем нередко в выборе между различными видами испытаний или страданий, болезнь оказывается предпочтительной.

Так однажды, когда Бешт находился в дороге, он услышал голос, который предлагал ему выбрать между двумя испытаниями: либо, когда он будет проезжать лесом, на него нападут разбойники, либо по прибытии на место он тяжело заболеет. Бешт выбирает второе, и действительно, добравшись в канун субботы до Шаргорода, сваливается с лихорадкой. Тем не менее, он просит помочь ему дойти до бейт-мидраша, чтобы он мог помолиться.

Во время страстной, как обычно, молитвы ему стало лучше, но затем охватила такая слабость, что его пришлось вести на постоялый двор под руки. Здесь Бешт велел принести ему вина для кидуша, и когда осушил чашу, почувствовал, что выздоровел. Оценив поданное ему, Бешт пошутил: «Ну, ради такого вина готов потерпеть еще час лихорадки!».

Вместе с тем, знакомясь с преданиями о Беште, понимаешь, что он владел отнюдь не только духовными практиками, но и всем арсеналом тогдашней народной медицины, который, повторим, мало в чем уступал, а иногда и превосходил арсенал конвенциональной медицины того времени. Бешт не только разбирался в травах, но и ставил пиявки, умел пускать кровь и многое другое. Добавьте к этому его знание того, что условно можно назвать «каббалистической медициной».

Да, в нее входят и камеи-обереги (считалось, что в их составлении Бешту не было равных, и он сам утверждал, что те камеи, которые изготавливал великий кабалист р. Нафтали-Цви после постов, окунания в микве и долгой духовной подготовки, он, благодаря своему уровню, мог написать сходу, после еды, сидя на кровати)[133]. Но главное тут было в умении увидеть истинную, духовную причину болезни и попытаться ее устранить: за какие провинности перед людьми и Всевышним человеку была послана та или иная боль или напасть, как совершить «тикун» и таким образом вырвать сам корень болезни. И вот в этом как раз Бешту не было равных.

Правильнее было бы сказать, что Бешт читал не «в душах», а души людей; каждый человек был для него в буквальном смысле слова раскрытой книгой. Он с легкостью видел не только всю прожитую им жизнь со всеми грехами и заслугами, но и историю предыдущих воплощений его души. Сила же его молитвы, его способность проникать в самые высшие духовные миры, вплоть до «Небесного престола» и до самого Творца была столь велика, что он мог менять сам ход событий и человеческой жизни.