Петр Левин – Пенсионер А.С. Петров вернулся в СССР, чтобы предупредить тов. Сталина (страница 11)

— А тебе не приходило в голову, что добро и зло часто связаны? — произнес он негромко, и от этих слов у батюшки по спине поползли мурашки. — В мире вашем нет чистоты: ни в душах, ни в делах. Всё перемешано, сплетено… Чёрное в белом, белое в чёрном. Разве не так, Павел?

Батюшка открыл рот, но не смог сразу возразить. Мысль эта смущала: доля правды в ней есть — мир сложен.

— Нет… Нет, не так, — наконец выговорил он с усилием. — Свет во тьме светит, и тьма не объяла его. Это Евангелие говорит: есть Свет истинный, и тьма ему не товарищ.

— Товарищ… Эге, знаю-знаю, — отмахнулся кот, как от надоедливой мухи. — Только вот на деле… Ты сам говорил: люди веру теряют, тьма кругом. Значит, объяла?

— На время может и так, но окончательно — нет, — стоял на своём Павел. — Я верю: свет победит. Пусть сейчас трудно, но…

Кот вдруг цыкнул, сверкая глазами:

— Ты все ждёшь, что за тебя победят. А сам что?

— Молюсь, — прошептал батюшка.

— Слаб ты, Павел. Жалкий ты воин света.

Глаза священника наполнились болью. Он отвёл взгляд к окну: за стеклом в отражении замаячили его собственные очертания рядом с тёмным силуэтом кота. Кто же он, Павел? Воин света или жалкий трус? Сомнения носились в голове. Спутник его говорил всё более резко, обличительно, и всё труднее было признать в этом голосе посланца Божия. Скорее уж искуситель… Как на исповеди, выворачивает душу наружу, да не врачует, а язвит.

— Что ж замолчал? — негромко спросил кот.

— Думаю, — ответил Павел, не поворачивая головы. — О смысле твоих речей думаю.

— И к какому же выводу пришёл?

Павел тронул пальцами нательный крест под рясой, крепче сжав его:

— Что неправ ты. Есть чистое добро. Есть святые люди, без примеси зла. Есть Господь — светлей чистоты нет.

Кот тихо захохотал, и этот смех уж вовсе не походил на прежнее мягкое хихиканье. В нём послышалось злорадство или жалость.

— Святые… ага. Насмотрелся я на ваших святых. Тоже грешники, только крышу себе нашли.

— Замолчи! — вырвалось громче, чем следовало. Павел тотчас зажал ладонью рот, оглянувшись: не проснулся ли кто. В соседнем ряду шевельнулись, но вроде спали. Батюшка склонился ближе, прошипел, испепеляя кота взглядом: — Как смеешь ты хулить святых Божиих!

Кот зевнул, совершенно не впечатлившись гневом:

— Да что ты знаешь о них… Ты ж вон и про меня сразу не разобрал.

Священник затаил дыхание. Что он хочет этим сказать?..

— Кто же ты… — еле слышно, одними губами произнёс Павел, всматриваясь в эти бесстыдно спокойные зелёные глаза.

— Уже спрашивал, — насмешливо мяукнул кот. — Ты сам придумал ответ: ангел. Считай, что так.

— Нет… Нет! — Павел выпрямился. — Ангел не стал бы хулить святых и сомневаться в победе добра. Не стал бы искушать гордыней…

С каждым словом у него крепла уверенность. Он наконец осознал, что всё время чувствовал неладное, но боялся признать. Существо напротив, улыбающееся теперь во весь котовий рот, вовсе не ангел. И он, грешный, восхищался, как ребёнок, побрякушкой.

— Значит, не ангел, думаешь? — мягко переспросил кот. Он поднялся, прогнув спину, потянулся лениво. Казалось, разговор наскучил ему, но глаза не отрывались от Павла — хитрые, пронзительные. — А кто же тогда? Ну-ка, произнеси, батюшка.

Павел сглотнул. Горло пересохло. Слово крутилось на языке, жгло изнутри, но назвать это прямо было страшно. Он оглянулся вновь: кругом всё тихо. Тусклая лампа подрагивала, освещая фигуры спящих. С улицы вползал жутковатый свет: то луна выглянет, то фонарь на полустанке блеснёт и исчезнет. Каждый раз кошачий силуэт, изгибаясь, отбрасывал на стены удлиненную тень, похожую на бесовский образ: на конце хвоста треугольник, вместо ушей — рога. Господи Иисусе… Павел прикрыл глаза и наконец выдохнул еле слышно:

— Дьявол.

Это прозвучало так тихо, что, казалось, лишь он сам и услышал. Кот расхохотался, но на этот раз беззвучно: лишь разинул пасть да втянул воздух, будто давясь хохотом. Потом склонил голову к плечу, глянул лукаво:

— Что ж ты шепчешь? Боишься, услышат?

Павел онемел. Сердце забарабанило: что делать?! Перед ним воочию сидит нечистый — что он задумал? Загубить? Затащил в свою игру? Но зачем?.. И как он, Павел, глупо попался — сам везёт врага в самое сердце страны!

Священник лихорадочно начал творить молитву про себя, закрыв глаза: «Да восстанет Бог, и расточатся врази Его…». Рука метнулась было к груди, доставая крест, но остановилась: рядом спали люди, и, хоть спасение душ важнее приличий, все же кидаться сейчас в открытую на нечистого Павел не смел — слишком всё абсурдно. Проснутся, увидят: священник крестом трясёт на кота, за шкирку рыжего хватает… Поднимется крик, скандал. Ещё, чего доброго, в милицию сдадут. Нет, сначала нужно понять, чего дьявол желает.

Кот наблюдал, как по лицу Павла пробегают страх, гнев, сомнение. И, кажется, получал от этого удовольствие.

— Ну, открылось тебе, значит, — проговорил кот буднично. — Давай, задавай свои вопросы, раз уж мы едем вместе. Вон до Москвы ещё дней пять ехать. Надо же занять время.

Батюшка выдавил из пересохшего горла:

— Не о чем мне с тобой говорить, нечистый.

— Как знаешь, — кот-дьявол пожал плечиками. — Тогда помолчим.

И правда затих. Только вот Павел никак не мог угомонить мысли. Не говорить? Но ведь, может, это шанс… разве часто выдаётся так откровенно потолковать с искусителем? Может, и узнать что удастся — о планах его, о слабостях? Да и душа горела от обиды, от подлого обмана. Хотелось выведать, с какой целью нечистый прикинулся агнцем.

— Скажи хотя бы, зачем был весь этот маскарад? — неожиданно для себя спросил Павел спустя несколько минут напряжённого молчания.

Кот не шевелился, но ответил сразу, будто ждал:

— А тебе не ясно? Сам же говорил: душа твоя завяла, веры не хватало. Вот и решил подбодрить.

Павел не поверил ушам.

— Да ты же, напротив, сейчас стараешься добить мою веру на корню!

— Это сейчас, — спокойно согласился дьявол. — А сначала — пожалел я тебя, дурня. Гляжу, совсем раскис: молит, плачет… Что делать? Небеса молчат, и молчали бы дальше — им до тебя нет дела.

Павел затаил дыхание: хула! Но кот говорил так ровно, уверенно, что жуть брала.

— Ну, думаю, подсоблю страждущему, — продолжал рыжий, — Что мне, жалко, что ли? Организовал тебе утешение: трапезу волшебную, беседу душевную… Разве плохо?

Священник только и смог, что головой покачать. Невозможно было постичь ход мысли дьявола.

— Лукавство всё это… — прошептал Павел.

— Не веришь — дело твоё, — отрезал кот. — Впрочем, мне и теперь тебя жалко, честно говоря. Ну раскрыл ты меня, дальше что? Веры-то у тебя не прибавилось от этого, а? Скорее ещё меньше стало.

Павел сжал кулаки. До слёз обидно, но дьявол сказал правду: сейчас в душе вместо прежней горячности разливался холод. Будто выдернули основание — так надежды и рухнули, раздавив веру.

— Зачем тебе мои муки? — спросил он горько, глядя в пол. — Радуется твое чёрное сердце, что батюшка сломлен?

Дьявол тихо цокнул языком, будто укоряя.

— Я делаю своё дело, ты — своё. Таков порядок вещей.

Павел посмотрел на кота со смесью ужаса и изумления.

— Выходит, всё так и должно быть — ты искушаешь, мы страдаем, и никакого света нет?

— Одни во тьме видят свет, другие при свете тьму видят. Ты вот, к примеру, думал во мне светлого увидеть, да увидел же. Сам обманулся, выходит. И сейчас опять мечешься: то ли верить дальше в своё, то ли на меня глядеть.

Священник закрыл лицо руками. «Господи, неужели я и правда сам виноват, что так легко обольстился?». Павел вдруг подумал: а что, если это действительно было допущено Богом? Может, лукавый сейчас прав в том, что Небеса молчат… Нет, нет! Богохульные мысли он себе не позволит. Лучше уж замолчать, как и собирался.

Он убрал руки с лица, стараясь больше не глядеть на бесовского собеседника. Кот тоже затих. Павел молился мысленно — сначала горячо, страстно, прося укрепления и защиты. Потом всё тише, рассеянней: сказалось изнеможение после ночных треволнений.

Глава 11. Яма для другого

Разбудил Павла резкий оклик:

— Гражданин, прибываем! Просыпаемся, отец! Новосбириск!

Открыв глаза, Павел сперва не понял, где находится. Перед ним стоял проводник, потряхивая его за плечо. За окном уже брезжил серый рассвет, огни большого города скользили по запотевшему стеклу. Пассажиры суетились, собирая вещи. Батюшка мигом вспомнил всё и огляделся в поисках кота. Тот сидел у окна, спокойно взирая на перрон, где мелькали фигуры рабочих, солдат, горожан.

— Приехали… — прошептал Павел, чувствуя комок в горле.

Он почти не сомневался теперь в истинной природе рыжего попутчика. Ночь показалась кошмаром, но улики были очевидны. Дьявол молчал, глядя куда-то в стену, словно всё происходящее его не касалось. Лишь кончик хвоста подёргивался.

Пассажиры, проходя мимо, бросали любопытные взгляды на священника с котом: редкое дело — поп встретится, да ещё с такой красивой животиной. Вскоре вагон опустел. Проводник предупредил, чтобы не забыл вещи, потом ушел и спрыгнул на платформу. Отец Павел медленно поднялся, взял дорожную сумку. Кот спрыгнул на пол и потянулся, выгнув спину.