Петр Левин – Пенсионер А.С. Петров вернулся в СССР, чтобы предупредить тов. Сталина (страница 10)

Священник кивнул и немного успокоился, услышав простую логику. Действительно, если бы кот был дьявольским наваждением, разве смог бы он являться там, где только что совершалось таинство, где молитва не умолкала? Сердце Павла немного оттаяло. Он взглянул на своего спутника с теплотой:

— Прости, что усомнился. Нынче столько искушений кругом… а я человек слабый.

Кот вильнул кончиком хвоста, как будто в знак прощения:

— Понимаю. Вам, смертным, свойственно сомневаться. И слабость ваша мне понятна.

Павел уловил в его голосе странные нотки — то ли снисхождение, то ли скрытую насмешку. Он попытался разглядеть в кошачьей мордочке выражение, но та была непроницаема, лишь белые усы-стрелки шевелились.

— Ты говоришь… как будто и не кот вовсе, — тихо заметил батюшка.

— А кто я, по-твоему? — мягко спросил тот в ответ.

— Ангел Божий? — Павел произнес это едва слышно, почтительно. — Или дух-хранитель, посланный испытать меня?

— Хмм… — Кот прищурился, и, как показалось Павлу, уголки его рта приподнялись в ухмылке. — Пусть будет так, пусть буду ангел. Главное, что ты откликнулся на зов.

Священник опустил глаза. В груди поднялась тяжесть сомнения. Хотелось верить. Но ведь ангелы не вкушают земной пищи, не пьют морс и не едят сыр… Да и зачем им являться в образе зверя нечистого? С другой стороны, в Писании только змей да свиньи упоминались вместилищем бесов… Павел представил, как кот уплетает сыр — с каким наслаждением, азартом. Нет, ангел не стал бы так с жадностью есть. Но, быть может, голод земной — плата за то, чтобы принять телесный облик? Серафим Саровский медведя кормил, и пророк Илия воронами питался… всякое бывало в житиях. Но просфору священную кот есть не стал, это настораживает…

Священник посмотрел на кота снова: тот сидел спокойно, хвост аккуратно обвил лапы. Выглядел сейчас самым обыкновенным — ну разве что глаза слишком разумные.

— Я откликнулся… Потому что сердцем почувствовал: надо. Господь знает, что я ждал. Каждый день ждал чуда.

— Чуда… Зачем оно тебе?

— Как зачем? — Батюшка даже опешил. — Чтобы веру укрепить, людей вокруг укрепить. Сейчас ведь время какое… Тяжкое. Храмы пусты, народ боязлив. Если б маленькое чудо... Знамение божье… Господ знает, с каким сердцем я служил — и все равно сомневался, угасал духом.

Кот тихо мяукнул, что-то вроде понимающего «мр». Пауза повисла, поезд постукивал всё так же размеренно, убаюкивая. Павел вдруг признался шепотом, словно исповедуясь:

— Я ведь уже почти отчаялся. Иногда ночами плакал: не оставь, мол, Господи, яви благодать хоть малую… А тут ты. Появился в самую пору.

— Значит, без знамения веры не хватает? Однако!

— Человеческая слабость как она есть, — вздохнул Павел. — Мы, конечно, веруем… но когда вокруг одно мракобесие творится, душа изнемогает. Страшно становится: а вдруг правда мир Бога лишился? Вдруг вот так и будем во тьме беспросветной…

Глаза кота блеснули из-под прищура.

— Мракобесие говоришь? — проговорил он чуть насмешливо. — Это ты о Советской власти?

Священник заморгал, не ожидая таких слов от ангела.

— Я… Я про безбожие, — осторожно пояснил он. — Про то, что люди от Храма отвернулись, веру потеряли. Не все, конечно. Но многие ведь… Страхом да ложью душу выморозили. Хула вокруг, грех… Бога хулят, святынь не признают.

Кот внимательно слушал, не перебивая. Только уши его чуть подёргивались.

— Ты против власти, значит, идёшь? — спросил он вдруг вполголоса.

Павел похолодел. Послышалось ему или в голосе кота сверкнула угроза?

— Нет, что ты! Я — смиренный священник, что мне политика… — затараторил он, осеняя рот крестным знаменем. — Церковь у нас и без того гонима, куда уж противиться. Я лишь о душах болею.

Кот расслабился, или показалось — будто улыбнулся даже.

— Души, души… — протянул он, словно пробуя это слово на вкус. — У тебя одно духовное на уме. А сам с собой еды понабрал и три бутылки красного… Еле дотащил до поезда. Самому не стыдно? Ты Богу служишь или животу? Двум господам служить невозможно. Узки врота, ведущие в Рай.

Священник снова поёжился. Странный это ангел… Слишком уж речь у него, как у чекиста допрашивающего. Про власть спросил с подковыркой… Павел отвернулся и украдкой перекрестился, думая: а ну как искуситель решил испытать его верность партии? Мало ли — вдруг провокация? Он слыхал, что вербуют некоторых священников, вынуждают доносить. Но кот? Нет, безумие…

Павел провёл ладонью по лицу, отгоняя наваждение. Показалось, перегрелся. Господи, вразуми… Он решил сменить тему:

— Ты спросил, зачем чудо. Мне казалось, что это воля Господа — поддержать нас. Ведь не сам же я затеял. Ты ведь сам пришёл… значит, не случайно.

— Мне любопытно: зачем Тому, кого ты называешь Господом, такие хлопоты о пустяках?

— Душа человеческая — не пустяк. — Павел растерялся. — Каждая душа спасения требует. Если воля Его — спасти хоть одну через чудо, разве это пустяк?

— Да разве ж душу чудом спасёшь? — хмыкнул кот. — Сегодня чудо — ах, перекрестились, умилились… А завтра опять грех да уныние. Чудеса ненадёжны, Павел.

Священник удивился рассуждениям кота — получалось, будто тот отговаривает его, Павла, от самой идеи чуда.

— Но сам Христос творил чудеса, — возразил он горячо, но шёпотом. — Народ возрождался духом, видя их.

— Христос… — кот приоткрыл один глаз, пронзительно глянув. — Тому уже две тысячи лет, дорогой. С тех пор люди поумнели. Не верят они глазам. Да и чудеса те были не ради фокусов, а по нужде: голодных накормить, больных исцелить. А у тебя что? Просто вера пропала — подавай тебе диво для поднятия настроения?

Павел покраснел. Слова кота резанули больно — ведь правда, просил чуда, сам не зная для чего, лишь бы знак получить.

— Ты думал, что ты особенный, раз сам Господь должен тебе явление устроить? Ах, прости, что прямо говорю… я ж ангел, мне можно.

От неожиданной перемены тона батюшка растерялся. Только что кот говорил почти заискивающе, а теперь — как суровый проповедник или даже как обвинитель. Но обижало другой: похоже, рыжий был прав. Гордыня тонка, мог он возгордиться, возомнить себя избранником, раз Бог откликнулся.

— Я — грешный человек… — тихо признал Павел.

— Вот и ладно, — кот снова смягчился, даже лапкой махнул, как человек, мол, пустое. — Все мы грешны. Кто больше, кто меньше.

— Но всё же, — пробормотал священник, — разве не чудо случилось сегодня? Или это был обман чувств?

— Ты про трапезу? — мурлыкнул кот и облизнулся, словно вспомнив вкус. — Нет, не обман. Всё по-настоящему было.

— Так от Господа то было или нет? — упрямо спросил Павел, пытаясь уловить взгляд кота.

Тот хитро прищурился:

— А сам как думаешь?

Батюшка чуть не вспылил: уж больно хитрит собеседник!

— Если от Господа — слава Ему, — проговорил он твёрже. — А коли нет — то выходит, бесовское наваждение меня искушало. Третьего не дано.

Кот фыркнул:

— Отчего ж, есть и третий вариант: сам себе устроил галлюцинации. Ты же красненькое креплёное любишь опрокинуть чрез меры во славу Господа…

Павел мотнул головой:

— Нет, я всё ясно видел и осязал. И мышей ты поймал…

— Вот, ты уже бредишь. Не ловил я мышей.

— Врёшь, ловил!

— Не ловил! Богом клянусь, — рыжий осенил себя крестным знамением.

— Мне трудно тебя понять…Ты вроде правду говоришь, поучаешь, а вроде и насмешничаешь надо мной. Ты скажи прямо: для чего тебе в Москву надобно? Что за поручение такое?

— Москва… Там я нужнее, чем в вашей глуши, поверь, — ответил кот уклончиво. — Там дел невпроворот.

— Каких дел у Божьего создания в том Вавилоне? насторожился батюшка.

— Ах, Павел, столько там тёмных углов, куда светильник не проникает. Кто ж, как не мы, небесные гости, порядок наведём?

Повел понял, что кот слово в слово повторил слова уполномоченного Блинова — «гостей небесных»!

Откуда кот знал эту фразу? Ведь при проверке он сидел тихо за иконостасом… Неужто слышал? Но как, он же кот? С другой стороны, кот говорил… Священник с тревогой перекрестился вновь — исподтишка.

— Ты… ты странно говоришь, — прошептал он. — Никак не возьму в толк: в одной фразе и богоугодность и ерничество смешаны.

Кот закрыл и медленно распахнул глаза. Зелёные, глубоко сияющие, они уставились прямо на Павла, не мигая.