Петр Кулик – Бауманцы. Жигули. Дубай. Лучший сериал о том, как увидеть такой разный мир из окна старой девятки (страница 21)
– Гуд ивнинг, мы путешественники, заинтересовались происходящим и решили присоединиться.
– Присоединяйтесь где-нибудь в другом конце площади, меня ничего не волнует, здесь только американские тачки. – Своей резкостью и грубостью мужик меня усадил обратно за руль, и, немного расстроенный, я отъехал на несколько метров. Но тут ситуацию спас Петян.
Он открыл капот, сделал нелепое музло еще громче и встал у нашей тачки, будто бы он Вин Дизель этого «Форсажа». К нам даже подошли пара ребят пообщаться, но это уже не имело значения. Петя и его две виноградины под губами были настолько круты, что в целом он мог просто стоять на белом фоне у нашей тачки, и это было бы событие. А раз событие, то надо отметить!
Вместе с лахманджунами[40] на наш стол прилетело сообщение от моего питерского коллеги из Red Bull, что он может помочь нам со впиской в Софии. Я сразу же начал связываться с человеком в Софии, но оказалось, что уже поздно, и он банально не сможет договориться со спящими родителями, что какие-то три немытых человека придут к ним спать. Это было, в общем-то, не круто, потому что в итоге мы пошли спать в небольшой сквер в центре города.
В такие моменты палатка играет роль стены между твоим миром и окружающей суматохой. Несмотря на всю непридирчивость, спать на виду у всех реально не очень комфортно. Все постоянно смотрят на то, как ты готовишься ко сну или, наоборот, только проснулся, и это несколько нарушает твое личное пространство.
Бузлуджа
ПЕТЯ
5479-й километр. Температуры начали стремительно расти. На наших лбах обильно проступил пот, кровь закипела, а глазные яблоки готовы были взорваться, но не из-за жары, а из-за только что показавшейся за 100 км от нас Бузлуджи.
Я медленно приблизился к лобовому стеклу, сощурив глаза.
– Это что, она?
Парни уставились в ту же точку, что и я. Сомнений быть не могло. Эта огромная летающая тарелка на самой вершине горы и есть Бузлуджа – самый главный и последний памятник в нашем списке. Огромное плоское здание с высоченной пристройкой, предназначенное в прошлом для съезда партии, открылось нам издалека. Прошло еще около получаса, пока мы добрались до нужной нам горы. Дима, Федя и я никогда подобного не видели, однако наш космический челнок под руководством Романа Свечникова тут уже бывал. Машина явно почувствовала, куда мы приехали, и начала догадываться, что ждет ее в будущем, поэтому начала активно сопротивляться. Глохла, перестала заводиться, замигало масло, ушел газ, под правым задним колесом образовался характерный стук, и все в один момент. Федя сидел и нервно наблюдал за садящимся солнцем, которое мы так хотели поймать для кадра. Мы с Димой толкали машину, но руки соскальзывали из-за пота, все наши попытки были бессильны. Девятка приняла серьезные меры, чтобы не забираться вновь на эту гору, и бросила якорь у подножия, однако меры, предпринятые судьбой, оказались сильнее. Около нас остановилась машина с двумя армейскими инженерами, которые специализировались на починке советских автомобилей. По совместительству они также были отцом и сыном. Мы не видели мер, которые предприняли мужчины, но девятка после них завелась. Забравшись немного выше, она снова выдохнула и замерла. Мы с ребятами быстро нашли гостиницу, в которой нам разрешили присесть и немного попользоваться Wi-Fi. Гостиница была старая, оформлена деревом, но совершенно пустовала. В ней сидели три колоритных старика, которые смотрели футбольный матч и громко орали на телевизор. Федя поставил свои 1273 аккумулятора на зарядку, а мы с Димкой пытались дозвониться до единственных людей, которые нам могли в тот момент помочь.
Спустя пару телефонных консультаций с механиками всея Руси – Саней Воробьем и Петром Ронжиным – мы впервые прочистили карбюратор с помощью карблинера от наших лапочек, друзей из «Motul», и с опаской стартовали дальше. Девятка противилась, содрогаясь всем кузовом, стучала, но все же справилась с горным серпантином.
Мы подъехали прямо к закату. Величие, могущество и одиночество перекрикивались внутри этого здания и эхом растворялись во времени.
– Смотрю на это и начинаю верить в коммунизм, – сказал товарищ Федор. Обойдя и рассмотрев в деталях здание снаружи, мы зашли на второй круг, чтобы сделать то же самое изнутри.
– Видишь вот эту пристройку? На ней когда-то была красная звезда из какого-то дорогого камня, но потом ее заменили на стеклянную.
Увы, объект уже два года находится под охраной полиции, а явного входа там нет. Коренастый, темноватый полицейский по имени Слав пристально следил за нашими действиями и правильно делал. Он знает такой тип ребят, которые сюда заявляются на чем-то вроде машин и пытаются залезть внутрь. Мы с Димоном подумали, как бы ускользнуть от такого бдительного надзора, и сбили его с толку фотографией в стиле «Сфоткай типа держу Бузлуджу». Дима выставил ладошку, а Слав закатил глаза и ушел. Наша руферская экспертиза показала, что вариантов оказаться внутри у нас нет. Мы спустились по широчайшей величественной лестнице и приземлились рядом с Федей, который наслаждался этой красотой издалека.
– Так, парни, есть у меня план. Если залаза нет, попробую в лоб, по правде, – говорю я и поднимаюсь по величественной лестнице обратно.
– Добрый вечер, товарищ полицейский! – завязал разговор я. – Скажите, пожалуйста, как к вам можно обращаться?
– Слав, – грозно отрезал немного тучный страж порядка. Я начал задавать Славу вопросы, в стиле «А какая история у этого здания? А что с ним будет дальше? Много ли туристов приезжает?». Слав развернуто мне на все отвечал, но чувствовал, к чему дело шло.
– Слав, мы из Москвы едем, делаем масштабный проект и путешествие всей жизни, до Дубая собираемся доехать вот на этом, – я указал на обиженную девятку. – Нас двое, а вон там еще парень со сломанной ногой. Мы правда очень уважаем вашу работу и закон, но не попробовать спросить я не могу. Может быть, есть хоть какая-то возможность попасть внутрь? Нам очень хочется посмотреть, что там внутри, и ничего более. Мы сегодня же уедем и вообще, может быть, из этого путешествия не вернемся, никаких свидетелей, – в шутливой форме сказал я.
– Ха, этот билет тебе обойдется дороже, чем для Чарли золотой билет на шоколадную фабрику. Никаких вариантов, за это можно попасть в тюрьму, – сказал Слав. Я получил отказ и неудовлетворенно пошел обратно. Но не потому, что не смог попасть внутрь, а потому, что будто бы перепробовал не все варианты. Я вернулся к друзьям, сел к ним на ступени и все рассказал. Меня пробрала дрожь от холода, Димон это заметил, романтично ко мне пристроился и приобнял. Стало легче.
Чтобы уехать отсюда и не жалеть об упущенной возможности, я решил пошалить напоследок.
– Ща, парни, есть еще идея, – сказал я ребятам и направился к автомобилю.
После погружения на самое дно сумки с едой я взял из машины пачку печенья и помятый питательный батончик и смело зашел на второй «Славный» круг.
– Слушай, я тут подумал, Чарли же нашел свой золотой билет внутри сладостей, поэтому я дарю это тебе – вдруг там есть наш золотой билет? – Слав отрицательно покачал головой, и я вернулся к давно успокоившимся парням, но уже безо всяких сожалений: все что было возможно, я сделал и с результатом смирился. Гораздо обиднее было бы не попробовать и уехать, гадая, а что было бы?
Место произвело на нас такое большое впечатление, что мы решили у него поужинать. В спешке мы не уследили за наличием воды, потому я решил вернуться к Славу в третий раз.
– Слав, простите, что тревожу, я не по поводу попадания внутрь, просто хотел спросить, не найдется ли у вас воды, – быстро сказал я, пытаясь не нервировать его снова.
– Да, конечно, пойдем со мной.
Мы оказались у маленькой будки, которая была похожа на гараж. Внутри стояли койка, телевизор и больше ничего. Слав взял в свою здоровую ладонь одну из двух полуторалитровых бутылок воды и протянул мне.
– Ого, у тебя-то у самого останется? – спросил я.
– Да, не волнуйся, я тут до завтра.
– Спасибо огромное! Приходи на чай, если что! – сказал я и пошел с добычей обратно в лагерь. Тень от лучей солнца сменялась тенью света от луны, Федя готовил наши любимые макароны с тушенкой, а Дима залипал в гамаке на звезды – мы наслаждались последним часом рядом с этим космическим кораблем и думали про дальнейший маршрут.
Нас нашел Слав и оказался на редкость славным человеком. Мы пригласили его к нам на трапезу, предложили чай, но не как полицейскому, а как просто хорошему человеку. Слав начал скромничать и отказываться. Среди коней, звезд, светлячков и умирающего символа соцмодернизма было красиво, но одиноко. Не могу представить, как сильно может не хватать людей на такой работе. В разговор шло все: зарплаты, семьи, чудесные отношения двух наших держав и так далее. Мы все друг над другом подтрунивали и все так же предлагали Славу порцию, от которой он скромно отказывался. Доев наш ужин, мы уткнулись в звезды, что, как всем известно, способствует пищеварению. В воздухе застыла тишина.
– Доели? – спросил Слав.
– Да.
– Готовы попасть внутрь? – раздался абсолютно крышесносящий вопрос. Вот тут глаза наши и взорвались, а молчание сменилось истерическим смехом. Какой-то невероятный прилив энергии сменил наше спокойное состояние, мы чувствовали, что это не просто так. Все мы побежали ко входу в Бузлуджу, как в Рождество дети бегут к елке. Никого за 2 года службы болгарский полисмен не пускал внутрь, но нам сегодня чертовски повезло. Сигнализация была выключена, гигантский замок слез с дверей, и мы вошли внутрь. Внутри царили полнейшая разруха, здание было в аварийном состоянии, понятно, почему сюда не пускали. Поднявшись по лестнице, мы оказались в нем – главном круглом зале съезда партий, словно в центре гигантского стадиона, только трибуны в нем были не для болельщиков, а для ведущих политиков этого мира. Дима взялся за голову, Федя расчистил себе дорогу костылями, а я сел под знаком серпа и молота, который находился в самом центре потолка. Свет от наших фонариков дал нам понимание о размерах пространства этого места, изредка отражаясь от витражей и мозаик. Смех нас не покидал, а внутри будто бы находилась какая-то осязаемая энергия, которая нас вела. Мы обнялись с парнями и пригласили Слава к нам в кружок. На этот раз полицейский не отказался.