Петр Кропоткин – Корреспонденции из Сибири (страница 25)
Недостаток в людях зажиточных, имеющих деньги, до такой степени ощутителен, что нет даже торгующих казаков, которые непременно завелись бы ввиду больших барышей, если бы были деньги, так как торговля для казаков была делом сродным еще в Забайкалье. Если в большой станице и найдется кто-нибудь, который потаргивает, торговлишка его чересчур уже микроскопична; купцы же с капиталами что-то не ездят по станицам для продажи чая и товаров, нужных для одежды. Между тем их ждут не дождутся: чай, который в Айгуне стоит 90 к., в 120 верстах от города продается на 40 к. дороже; так же и дабы и всякая другая мелочь, — и то еще не везде достанешь.
Впрочем, теперь казаки перестали уж унывать; в свободное время молодежь каждое воскресенье устраивает вечорки. Придет страда, тогда примутся работать, усиленно работать, — но и тут без вечорок не обходится. Богатые хозяева, чтоб убрать свой хлеб, собирают «помочь» — «весь ли караул (станицу) или там сколько нужно; людно — так людно, мало — так соседей и знакомых только зовем, и все вот приезжают на пашню. Тут жнут — все ли, так все, а то, сколько успеют. А вечером к хозяину, значит, собираются; тут у нас вечер устраивают, для мущин спирт, для дам — водка, а для девиц — чай, и до поздней ночи парни с девицами забавляются танцами».
Свободное время находится и для мальчиков: школа не остается без учеников. Зимою в сотенной школе учится мальчиков 30, 40; летом их распускают, так как учитель отправляется на сенокос и на пашню. Вообще, грамотность гораздо более распространена между казаками из 2-й конной бригады, чем, например, в деревнях любой великороссийской губернии. Но книг нет порядочных, и потому это часто отбивает у детей всякую охоту учиться читать.
Рядом с казаками по рекам Зее и Завитой живут крестьяне. Поселения по Зее простираются теперь верст на 50 от устья; местами просто не нахвалятся. Говорят, на основании слухов, доходящих от орочан, что такие же удобные места тянутся верст на двести вверх до гор. Тут лежат задатки амурских запасных хлебных магазинов. Число переселенцев (за свой счет) постоянно увеличивается: с нынешнею весной прибыло несколько десятков селений малороссов; сзади их идут другие; кроме того, получено из России письмо, в котором извещают, что из Самарской губернии выходит около 400 семей; половина вышла уже в марте нынешнего года; другая половина должна выйти вслед за первою. Конечно, материальная обстановка крестьян (особенно молокан), которые большею частью вышли с деньгами), как людей, втянувшихся уже в работу, гораздо лучше материальной обстановки казаков[84]. Крестьяне продали в нынешнем году значительное количество хлеба в казну (до 10 000 пуд. вместе с казаками), а люди побогаче, которые, живя в окрестностях Благовещенска, имели средства устроить конную мельницу, еще понажились следующей операцией: они покупали у маньчжур пшеницу в зерне по 50 и 60 коп. пуд, мололи ее и потом продавали в казну по 1 р. 10 к.
Обеспечив себя от голода и других лишений, молоканы теперь уже принимаются за огородничество и садоводство. Первые попытки довольно удачны: так, у одного хозяина привитые недавно яблони и груши идут очень хорошо, и, быть может, Забайкалье, лишенное всяких фруктов, со временем будет получать их с Амура. Конечно, садоводство и огородничество развивались бы гораздо быстрее, если бы не крайний недостаток семян, прививков и пр., затруднительность их выписки, часто недобросовестность семенных магазинов в Петербурге и Москве. Вот прекрасное поприще для деятельности разных наших обществ.
Сам я не был у крестьян на Зее, но по всему видно, что обстановка их очень порядочная, гораздо лучше российской, что, впрочем, подтверждается и числом вновь приходящих переселенцев. На этих местах, как я писал вам, сгруппировалось и всё маньчжурское население по Амуру. Оно очень густо и внутрь страны по правому берегу Амура. По левому берегу между нашими станицами, верст на 10 ниже Благовещенска, тянутся непрерывно цепью разбросанные между деревнями маньчжурские деревни. Это население представляет редкий пример иностранных подданных на русской земле. Теперь с ними поступают совершенно благоразумно: их не трогают, не делают переписи, чтобы не встревожить и не заставить внезапно переселиться на китайскую сторону, что весьма возможно и вероятно. Но пройдет еще несколько лет, они ознакомятся с русскими, и тогда сами не пожелают находиться в китайском подданстве и останутся на нашем берегу, увеличивая население трудолюбивым и очень честным, по словам казаков, народом.
Окруженный таким густым населением из превосходных земледельцев, поставленный рядом с Айгуном, который, в свою очередь, соединен хорошими дорогами со всеми окрестными деревушками и с городом Мергеном, тоже правительственным центром в земледельческом округе, — Благовещенск, конечно, составляет одно из лучших мест на всем Амуре. Цены на хлеб, на скот не высоки, и к тому же рядом имеется такое торговое племя, как маньчжуры[85]. Ясно, что городок должен быстро развиваться. Число домов (в 1859 г. — двадцать) теперь дошло до двух или трех сот. Правда, видное (но не главное по числу) место занимают дома казенные, по протяжению всего берега не найдется десяти частных домов; зато они заняли место внутри, за цепью казенных строений, и число их растет очень быстро. Одно поразило меня: совершенный застой торговли. Напрасно обходил я все лавки, отыскивая нужных товаров: лавки пусты или завалены ненужным хламом. А нужного-то и нет: сахар можно достать в одной лавке и то за баснословную цену[86], сигар почти нет, и так во всем. Или грузы еще не пришли? Но вообще торговля сильно напоминает знакомую нам читинскую торговлю. Одним словом, по всему видно, что Благовещенск город не торговый, а вернее, проезжий. Впрочем, да не подумает читатель, чтоб это доказывало процветание гостиниц, нисколько: есть, правда, две или три с нумерами, но без признаков мебели, и еще гостиница «Николаевск», снабжающая за дорогую цену обедами, когда повару вздумается готовить.
Современная летопись. 1864. № 34. С. 6–8.
[XV]
с. Хабаровка, 17-го июля 1864 г.
Расставшись с казаками 2-го конного полка, я должен был быстро нестись на пароходе вниз по Амуру, делая по 20–25 верст в час и заезжая в станицы только для того, чтобы грузить дрова. Как в панораме мелькали передо мною станицы. Проплыли мы живописный Хинган и неслись мимо постоянно переселяющихся станиц Амурского пешего батальона, из которых большая часть вот уже третье место меняют и все жалуются, что их топит, если не самые станицы, то непременно уж пашни; наконец, приходится-таки прибегнуть к тому, с чего можно было начать, — откочевать к горам. Но и там, как говорят, едва ли найдутся удобные места: в горах лес, а на лугах топит. Для меня повторялось прошлогоднее обозрение; мало нового бросалось в глаза: та же живописная, немножко грязная даже в малые дожди Хабаровка с ее пнями; в ней та же фактория амурской компании, которая скоро, по-видимому, прекратит все свои неудачно ведущиеся дела: по крайней мере, присутствие только остатка товаров в благовещенском магазине заставляет так думать и верить слухам о скорой ликвидации. В это же время под боком у амурской компании, ведущей свои дела en grand, шесть купеческих домов, имеющих дела в Хабаровке, по-видимому, ведут свою торговлю скромно, соразмерно потребности и далеко не без успеха. За Хабаровкой те же неудачные поселения крестьян, те же бедствующие деревни, — только заходя в те из них, где я прежде не был, я мог убедиться, что и в них так же плохо, как и в тех, о которых я писал в прошлом году. А тут еще исправники слишком усердно предлагают крестьянам, чтобы они брали на себя вывоз леса для Николаевска. Условия доставки бесспорно выгодны, но крестьяне, зная их из уст исправника, имеют об них очень смутное понятие[87].
В нынешнем году на разработанных клочках виден очень хороший хлеб, и если не пойдут дожди вроде прошлогодних, то сбор будет порядочный, впрочем, конечно, не достаточный для того, чтобы прожить без пособия от казны. Был я и в знаменитом Горюне (Горинь, Тамбовское селение), куда не попадал в прошлом году. По улице в дождь пройти нельзя — болото. Одним словом, крестьяне вынуждены были у себя на улице шоссе насыпать и прорыть канаву для стока воды, обложив ее досками. Шоссе в деревне! А иначе пройти нельзя было из дома в дом. Невдалеке и пашни (обрабатываемые кайлом) и сенокосы, которые ежегодно топит, а нынешнею зимой, говорят, приходилось кормить скотину сеном в продолжение 8-ми месяцев, сено же, как вам известно, надо было собирать в густых лесах. Хлеба все-таки нет, а уж и 3-й год прошел, и срок кончился, по который обещано было кормить крестьян казенным хлебом. Что же впереди? Одна надежда, проедет генерал-губернатор, авось позволит переселиться куда-нибудь. А между тем, если б эти крестьяне были поселены на хороших местах, сколько бы повалило их же соседей — из Вятской и Пермской губерний? С какими подробностями земляки в своих письмах, прося не выписывать поклонов, просят написать, каково они живут и каковы места, и каковы заработки, — и всё, всё, до мельчайших подробностей? — «Да вы что им написали в ответ?» — «Сам знаешь, жил ты у нас прошедший год, видел, слышал, каково оно житье, то и напишешь». А что я слышал и видел в прошедшем году, то буквально передано в моих прошлогодних письмах.