Петр Камнев – Триколорный перекресток (страница 9)
Одну картину он повесил напротив своего стола, а другую напротив входной двери, и придирчиво проверил изображение на своём телефоне и экране компьютера. Камуфляж электронных часов с видеокамерой он положил на верхнюю полку стеллажа с подключением к сети, установленного рядом с входной дверью. По его задумке, эта камера была нужна для прикрытия на тот случай, когда после срабатывания основной системы понадобится объяснять как получена запись и тогда этот видео-камуфляж будет объяснением. Результат его удовлетворил тем, что весь его кабинет практически просматривался со всех сторон без существенных мёртвых зон.
В этот момент голос проводницы отвлёк его, и он увидел протянутую к нему руку с меню для заказа. Сказав: «спасибо» – он забрал меню и стал листать
Благодаря телевизору, еде и напиткам время прошло незаметно и в половине двенадцатого ночи Герман открыл дверь своей квартиры, разгрузил сумку, положив вещи и предметы на своё место, приготовил папку с документами для завтрашнего доклада, переоделся в домашнее, и неожиданно вспомнил, что забыл сделать отметки в командировочном удостоверении. Он достал чистый бланк, заполнил своё имя, поставил даты прибытия и убытия одним днём, вынул из коробочки старую печать «Инвестком», которая сохраняла мастику, нанесённую сегодня, и поставил печать на прибытие и убытие. Положив печать обратно в коробочку, Герман вложил командировочное удостоверение в папку вместе с билетами, которые обошлись из-за срочности и переоформления в 68000 рублей, что считалось хорошей зарплатой опытного профессионала среднего возраста. Его зарплата в 100000 рублей в месяц, как старшего следователя столичного областного уровня считалась очень хорошей в странной атмосфере окружающего его бытия, где неизвестно кем сверху было установлено, что люди с опытом, профессионалы, интеллектуалы, и так называемая движущая сила общества – это главным образом люди не приемлющие от рождения богатства, скромные в быту и в своих насущных потребностях, способные за счёт своего высокоорганизованного мышления фантазийно компенсировать нехватку материального благосостояния.
В отличие от этой массы работяг существует небольшая кучка мало способных персон, обделённых интеллектом за что власти оказывают им поддержку награждая элитными привилегиями для восполнения обделённости и всяким таким благом, которое можно пользовать, трогая и прибирая к своим рукам как законную компенсацию собственной недостаточности.
Интересно, саркастически размышлял Герман, ложась в кровать, как долго может просуществовать абсолютистки-вертикальная модель государства в современном мире информационных технологий, где рост знания и самосознания ускоряется в геометрической прогрессии, а методы сил подавления самосознания остаются столетиями прежними в виде страха за жизнь и благополучие. Это глубочайшее противоречие растёт с каждым днём буквально на наших глазах подвергая модели управления государством постоянной трансформации. Рабовладельческая система исторически просуществовала намного дольше чем феодальная, а феодальная намного дольше, чем капиталистическая, и в этом смысле капиталистическая система, просуществовав в чистом виде всего два столетия и уже находится на историческом пороге преобразования в социал-демократическую модель общества, где Евросоюз наиболее продвинутый, за ним следует Британия вместе со странами своего содружества как Канада, Новая Зеландия, Австралия, и США замыкает шествие. А где же находится моя Россия…, мысленно пронеслось в голове Германа перед тем, как он окончательно заснул.
Утро было пасмурное, Герман проснулся на два часа позже обычного, и после обычных процедур, вышел из дома и на троллейбусе поехал на работу. Дождь начался, как только он вошёл в здание и пройдя в кабинет занялся своим командировочным отчётом, чтобы подписать у руководства и передать в бухгалтерию. Он пересчитал остаток суммы выданной Донкиным для возврата при встрече и позвонил его секретарю, чтобы уточнить, если тот на месте и доступен. Секретарь ответила, что пока отсутствует на совещании в главном управлении, но через час должен быть, а далее ничего серьёзного не предвидится.
Герман составил подробный отчёт о командировке, перебрал собранные документы в нужном порядке, приложил копии паспортов свидетелей и понятых, включая фотографии печати и листов журнала регистрации, затем положил документы с подробным отчётом в отельную папку, запер её в сейф, взял печать с журналом регистрации и пошёл в комнату вещдоков для оформления их сдачи на хранение. После оформления вещдоков в опечатанную коробку для их хранения он вернулся обратно, забрал папки из сейфа, добавил в папку протокол о сдаче вещдоков на хранение, предварительно отправив копию в личный электронный архив вышел из кабинета и направился к кабинету Донкина.
Постучав в дверь начальника, вошёл в кабинет. Донкин обрадовался его появлению и сказал: «Здорово, что так быстро обернулся, ну просто метеор, давай садись и рассказывай». Герман положил перед ним отчёт по командировке и остаток выданных средств. Донкин хлопнул себя по лбу и проговорил: «Совсем забыл, но ты так быстро обернулся, за тобой просто не угонишься». Он вынул из стола подписанную докладную о направлении в командировку, положил в папку с билетами, остаток денег переложил обратно в сейф и добавил: «С тебя ещё семьдесят согласно отчёта, а с бухгалтерией я сам всё улажу, а теперь расскажи о твоём впечатлении от поездки».
Герман рассказал, что встретили его радушно, старались помочь и разыскали в архиве журнал регистрации с именами интересующих людей, что по ходу общения сложилось впечатление что сотрудники не только сожалеют о том, что случилось с Нефёдовым, но и откровенно выражают свою обеспокоенность, сочувствие и желание продолжать работу под его руководством, характеризуя его человеком взвешенным и совершенно лишённом всякого самодурства.
Как заметила начальник отдела кадров, что когда с ним разговариваешь, то видно, что он тебя слышит, а если резко возразит, то даже не обидно, потому что его характеру было присуще через некоторое время, как бы невзначай, вернутся к прошлому разговору с объяснением причин несогласия. Факты и положительная характеристика сотрудников твёрдо убедили меня в том, что его надо освободить из-под стражи на подписку о невыезде.
«Герман, ты не торопись, – возразил Максим Ильич, – во-первых, ряд установленных тобой фактов всё ещё требуют подтверждения экспертизы; во-вторых, твой подследственный – это личность с большим опытном в таких делах, в-третьих, он человек сколотивший своё состояние в туманной мгле 90-х, где не всё прозрачно, и в-четвёртых, с какого перепуга ты так ратуешь за малознакомого тебе человека. Но всё это только с одной стороны, а вот тебе другая сторона дела, во-первых, ходатайство пришло от прокуратуры, с которой нам нужно поддерживать «родственные» отношения потому что мы родственные организации, во-вторых, прокуратура занялась делом согласно заявления наследников вполне правомочных требовать расследования в легальном смысле, в-третьих, есть реальное основание предположить сговор прокуратуры с наследниками, как это изначально было предложено Нефёдову, да только наоборот, и в-четвёртых, если последнее предположение верно, то нам следует дать возможность прокуратуре выйти из этой ситуации достойно, как например: поставить её в известность о вскрывшихся фактах, дать ей возможность переговорить с наследниками, которые поразмыслив могут забрать своё заявление, а прокуратура напишет нам, что в связи с отзывом претензий, она прекратит поднадзорность по делу при подтверждении экспертизой подлинности договора, ну а теперь выдай мне как ты относишься к такому ходу событий?».
В ответе Донкина Герман почувствовал лёгкий укол подозрительности, воспринятый как незаслуженный укор недостаточно мотивированных намерений, и он спросил: «Максим Ильич, как вы полагаете вправе ли следователь воспринимать результаты своей деятельность с долей уважения к самому себе?»
«Звучит интригующе и почти философски, – ответил Донкин, – Поясни пожалуйста».
«Хорошо, – ответил Герман и продолжил, – ну положим, что я спросил самого себя в чём же заключается моя работа, и возможно мои рассуждения ошибочны, но по моему глубокому убеждению она заключается в том, чтобы найти факты, которые как светлячки вспыхивают в мрачной темноте преступления, чтобы осветить дорогу к справедливости. А вот достижение этой справедливости даёт следователю ощущение своей нужности и полезности в обществе наполняя самосознание самоуважением. При этом чувство сопричастности к важному и нужному базируется на фундаменте, который юридически закреплён как принцип независимости следователя, что по существу и определяет мотивацию моих намерений, однако, поймите меня правильно, ведь вы знаете, что я не смотрю на жизнь сквозь розовые очки и практически абсолютно согласен со всем что вы сказали, но порой мне вспоминается старая быль о расстриге-попе, которого защищал знаменитый адвокат Плевако, сказавший обращаясь к присяжным заседателям: «Уважаемые господа мой подзащитный многократно отпускал вам все ваши грехи всю вашу жизнь, так отпустите и вы ему всего один раз люди русские» и попа оправдали».