Петр Ингвин – Зимопись. Книга пятая. Как я был невестором (страница 13)

– Вы кто? – обратились к нам. Тут же раздался крик-призыв в сторону садов: – Зуй!

Зуй?!

Из-за деревьев появился еще один человек. Именно Зуй – изрядно потрепанный, с новыми шрамами, с белым лицом и черными рисунками. Ничего не понимаю. Левые с правыми почти не пересекались, если только…

Да, если только. Чрезвычайные обстоятельства.

Зуй оказался начальником этого отряда. Он внимательно осмотрел нас, особое впечатление произвели не доспехи и щиты, а личность командирши.

– Женщина? – удивился он.

Нас держали на прицеле. Окруживших было два десятка, в случае схватки три царбера даже устать не успеют – каменные наконечники, как и каменные топоры, смешны перед броней.

Каменные? У Зуя стрела блестела бронзовым наконечником! Что же произошло в долине?

Зуй меня не узнал. Еще бы, знал зверя, а тут человек. Напоминать не хотелось. Я наслаждался последними секундами жизни. Что бы ни говорили, а жить – хорошо. Мне даже повезло. Будет что вспомнить, если за чертой что-то есть. В моменты вроде нынешнего нестерпимо хочется, чтоб было.

– Чапа, объясни товарищу, кто мы, и пусть позовет кого-нибудь из начальниц. – В мой бок прилетел тычок. – Заснул, что ли?

– Сестра Вероника является полномочной представительницей Верховной царицы, – начал я, изо всех сил желая закрыть глаза, чтоб все исчезло дурным сном.

Царберы прикрылись щитами, но мечей не обнажили. В ожидании, пока я договорю, святая сестра величественно сложила руки на груди. Туземцы нерешительно приблизились, во все глаза разглядывая диковинные одеяния и предметы.

– Она прибыла в сопровождении охраны и меня, как проводника, для переговоров о воссоединении наших…

– Малик идет! – вскричали сзади.

Меня качнуло. Улетевшая душа вернулась, с наскока едва не опрокинув. К нам действительно спешил Малик – в своей разбойничьей амуниции, с мечом на боку и в штанах, что смотрелось дико для взгляда, который привык к другому. Бритая лысина блестела на солнце ровным загаром, бородка курчавилась, взгляд рыскал.

– Кто? – Гортанный окрик медом втек в уши и разлился по телу овеществленным счастьем. – Ровзы или люди?

– Какие-то переговорщики.

Туземцы расступились, и я чуть не бросился навстречу приятелю. Заметив, что царберы с командиршей одновременно перевели взоры на новоприбывшего, я быстро сложил руками перед грудью косой крест запрета, затем палец лег на губы, а глаза указали на святую сестру.

Вскипевшая радость на лице Малика сменилась пониманием.

– Переговорщики? – медленно проговорил он, затягивая время, понадобившееся на обдумывание.

– Сестра Вероника прибыла по поручению Верховной царицы и сестричества для переговоров с правительницей долины, – выпалил я.

Малик кивнул: ясно. С правительницей, так с правительницей. Хоть с чертом лысым.

– С какой пра…

– Приветствую высоких гостей, – перебил Малик недоумевавшего Зуя и сделал знак молчать. – Прошу извинить, но у меня нет приказа по поводу переговорщиков, а с нарушителями границы мы обращаемся жестко. Сейчас вы для нас в первую очередь нарушители. Вы же явились без приглашения?

Сестра Вероника подтвердила:

– Да, но мы пришли с миром.

– Нам тоже война не нужна. Чтобы как-то разрулить ситуацию, сделаем следующее: ваши воины останутся здесь под присмотром наших ребят, а мы спустимся в долину.

Царберы зароптали, но святая сестра успокоила их:

– Все нормально, это предусмотрено. Ждите. Не вернемся до темноты – поступайте по своему усмотрению.

Интонация последних слов сказала «по заранее оговоренному плану».

Малик тоже понял, но лишь хмыкнул.

– Зуй, отойдите на дальность выстрела и не приближайтесь, с их оружием в ближнем бою вам не совладать. И… если не вернемся до темноты, поступайте по своему усмотрению. Используйте сети, валите камнями, роняйте на них подрубленные деревья или загоняйте в ямы с кольями. Если дойдет до рукопашной, нападайте сразу с нескольких сторон. Пока щит прикрывает лево, стреляйте справа в открытые части лица и наоборот. Лицо – единственное уязвимое место. С нарушителями границы не разговаривать, за любое слово кожу сдеру и съесть заставлю. Двое со мной, прикрывайте сзади. – Лицо с орлиным профилем обернулось к нам. – Пойдемте, сестра. И ты… как тебя?

– Чапа, – с улыбкой представился я. – Теперь меня так зовут. Было время, когда я жил здесь, в долине, пока не попал к человолкам. Гляжу, тут многое поменялось.

– Не представляешь, насколько.

От оставленных воинов и окруживших их туземцев нас отделяло уже достаточное расстояние. Святой сестре не понравился завязывавшийся междусобойчик.

– Представьтесь, – потребовала она от Малика.

– Не собираюсь, пока правительница не разрешит.

Малик откровенно насмехался, но сестра не понимала – она не знала ситуации, не понимала, с кем говорит. Для нее Малик был одним из войников или мужей кого-то приближенного к выдуманной правительнице. Если вспомнить о небольшом народонаселении и том, как его слушались, он мог быть кем-то важным при самой правительнице.

– Мы идем прямо к ней? – осведомилась святая сестра, вышагивая рядом.

Она попала в сложную ситуацию. Нужно не потерять лицо перед нижестоящими мужланами, но в качестве гостя на чужой земле привычным способом, то есть, приказами, этого не добьешься. В качестве способа восстановить привычный статус-кво было выбрано нахрапистое расспрашивание – собеседник ставился в положение подчиненного, который докладывает начальству.

Не тут-то было.

– На нашей земле вопросы задаем мы, – отсек Малик. – Не волнуйтесь, ваше достоинство никто не уронит. Его просто не заметят. Да и зачем оно тут кому-то – такое? Юмор. Мы здесь все очень веселые ребята

Я чувствовал, как он изо всех сил придумывает, как разделить нас и выспросить подробности. Любая оплошность приведет к жертвам, а жертвы потянут ниточку за гору и отразятся на Томе и возможностях вытащить Шурика.

Я думал о том же. Мозг трещал, но не выдал ничего умнее, как отпроситься в туалет. Тогда уж надо ждать, когда отпросится сестра, чтоб остаться наедине с Маликом. Фигушки, она сходила перед самым выходом.

Двое туземцев не принимали участия в разговоре, который назад просто не долетал. В их задачу входило не дать пришельцам натворить бед, если что-то пойдет не так.

Все шло так, мы направлялись прямо во дворец. На вопрос, что случилось в долине, окружающее ответа не давало. В глаза бросалось единственное – частичное перемешивание левых долинников с правыми и оружие рыкцарей у них. Могли отобрать либо получить в качестве союзников. Еще очень интересовало, почему они так слушаются Малика.

Сестра Вероника с любопытством оглядывала окрестности. Фотографический взор останавливался на каждой подробности, подмечал любую деталь.

– Пашете сами? Без лошадей?

Это она заметила туземцев в поле. Ровзов не было, справлялись сами.

– Лошадей у нас нет.

– И волков, вижу, не боитесь.

Палец сестры указал на работников, спокойно передвигавшихся попарно и даже поодиночке, что немыслимо для ближнего загорья.

– Волков тоже нет.

– Но о лошадях и волках вы знаете. – Во взгляде Вероники сгустились тучи.

– Мы много чего знаем.

Ответ святую сестру, естественно, не удовлетворил. Она хмуро поглядывала на кожаный доспех Малика и бронзовое оружие. На меня метнулся вопросительный взгляд. Я лишь развел руками: мол, сам ничего не понимаю.

На месте Вероники я бы решил, что часть рыкцарей сумела пробиться в долину и как-то здесь устроилась. Например, они стали профессиональным наемным войском, вроде царберов, а в обмен на часть оружия получили какие-нибудь дополнительные бонусы.

Проемы каменных жилищ светились жизнью, исходили дымками. Прежде на холостой части такого не было. Иногда из глубин выглядывали лица, в том числе нераскрашенные. Иногда (совсем невероятно) – женские. Мост оказался на месте и закрыт, но часовой отсутствовал.

– От кого или от чего защищаетесь? – Сестра указала лицом на бревенчатый частокол, мешавший пройти в другую часть долины в обход моста.

– От глупости.

На входе во дворец вместо двух красноюбочников ныне дежурил рыкцарь в привычном облачении. Опустив вскинутый гнук, он сдержанно кивнул и посторонился. Сестра едва заметно склонила голову в ответ, гордо пронеся ее в темноту тоннелей. А я не был уверен, что часовой приветствовал именно ее. Малик, уходя в долину, назывался Маликом Носатым, главой рыкцарей, которые перешли к нему от Кудеяра. Скорее всего, часовой – страж из его отряда, а на святых сестер ему плевать, если думать о них именно как о сестрах.

– Помыться с дороги не желаете? – осведомился Малик, когда проходили мимо купальни.

Взор Вероники тоскливо остановился на мне.

– Благодарю, но не могу, – ответила она. – У меня приказ ни на секунду отпускать от себя проводника. Если внешние обстоятельства заставят разъединиться, я обязана убить его и любого, кто захочет этому помешать. Приказы не обсуждают. Даже при угрозе собственной жизни и всей миссии, этот приказ я выполню в любом случае.

– Кажется, святая сестра забылась, что находится не дома. – Малик нахмурился. – Мы своих не бросаем.