Петр Ингвин – Ольф. Книга первая (страница 6)

– Лебедуй!

– А точка-то под водой!

– Хай-джек утопил!

– У меня ебс не отключается!

И прочая хрень. На первый раз. На второй раз я уже отличал стальной сендтрак от пластикового, а а-бэ-эс от и-эс-пи.

Разворотив природу, а заодно вдребезги ухайдакав несколько машин и ящиков водки, довольный народ в темноте расползался по городским квартирам. Рев над лесом в такие дни стоял несусветный.

А Игореха твердил: никого, глушь…

Так прошел месяц. К следующему полнолунию я был готов. Даже побрился зачем-то.

Еще до заката хлипкий плотик переправил меня на тот берег, где я замаскировался в кустах у самой воды, в самой их середине. Даже в упор посмотришь – не поймешь, что там за бугор такой странный в непроходимой поросли торчит. С собой – только нож. На всякий случай. Бинокль остался в землянке. Зрелище, если состоится, буду наблюдать прямо из партера. К тому же, блеск окуляра мог бы меня выдать – в армии о таких вещах всю плешь проели.

Я расположился с максимально возможными удобствами, маскировка – на уровне, осталось узнать, не зря ли вся эта подготовка. Подо мной последний раз чавкнула грязь, шелохнулись ветви, и все затихло. Ждем-с.

По шее полз молоденький паучишка. Пели какие-то птички. Жужжали злые комары, к которым я стал привыкать – живем теперь вместе, соседи, какие-никакие. В городе бывает соседство похуже. Хотя, как известно, человек ко всему привыкает. Даже к невыносимым соседям.

Вокруг было тепло, тихо и…

Уже не тихо.

В грязь я залез не зря. Жрицы неведомого Альфавильвиля явились вновь. Та же шестерка. Сегодня – плюс еще одна, седьмая. Такая же молоденькая. Даже моложе остальных. Смешливая, тихая, взгляд скромный и наивный. На вид – едва ли не школьница, то есть ребенок по сравнению с прочими. Крепенькая, порывистая, светловолосая. Она стремилась скрыться за спинами, а ее упорно выдвигали вперед. На всех опять были длинные льняные сарафаны, на головах венки. Шли они осторожно, но быстро.

– Может, не надо? – похоже, не первый раз интересовалась младшая.

Она вновь спряталась за кого-то из старших. Не получилось, одновременно несколько рук вытолкнули ее на поляну, из мрака в свет.

– Глупенькая, – сказала ей одна, самая полненькая. – Счастья своего не понимаешь.

– Не бойся, – ласково прибавила другая. – Любая с радостью поменялась бы с тобой.

И вздохнула.

Что-то непонятное нарушило ночную тишину. Все замерли. Лица, как по команде, обернулись к реке.

Вылупившаяся луна красила водную дорожку сиянием. Едва видная в этом свете, к месту сборища по реке быстро приближалась голова неизвестного. Через минуту стало казаться, что голов две, слышался плеск, мелькали руки. Еще через минуту загадка разрешилась: мокро-блестящий пловец тащил плывущий пластиковый пакет с вещами. Пловец выполз внизу на отмель. Выползла, поскольку тоже оказалась девицей, приятные глазу признаки не оставили сомнений. Вытащенное из пакета полотенце отерло многовыпуклую фигуру, ее покрыл такой же, как у всех, балахон. Я не успел огорчиться, ибо застыл, не смея шевельнуться, даже глаза пришлось превратить в щелки, чтобы не блестели: новоприбывшая, взобравшись по откосу, огляделась по сторонам и быстрым шагом направилась ко мне.

Провал. Сквозь щетку ресниц я глядел, как она приближается. Бежать? Или сдаться – дескать, повинную голову меч не сечет? Интересно, что сделают со случайным свидетелем. Если для участниц происходящее – нечто вроде ролевой игры, то перебьемся. Пожурят и отпустят. А то и в компанию примут, чем черт не шутит. Против такого развития событий я нисколько не возражал. Если же все всерьез…

И если учесть, что свидетель вовсе не случайный…

Дойдя до зарослей, девушка остановилась, целью оказались ветки с листьями – из них ее проворные пальцы сплели венок. Водрузив его на мокрые волосы, девушка двинулась обратно:

– Здорово, красавицы! Наши ряды и шансы растут?

– Запаздываешь, Настена.

– Филька, скотина, никак не вырубался, – оправдывалась Настена. – Пришлось второй пузырь раскупорить.

– Та же история, – ввернула одна из пришедших ранее, полненькая, с грустными глазами. – Не засыпал, хоть тресни.

– В прошлый раз вообще выбраться не смогла, – добавила Настена.

Она с удовольствием оглядела потупившуюся новенькую. Даже вокруг обошла.

– А я своего в город отправила, к братьям, – объявила еще одна.

– Загуляют, Санька, без твоего присмотра. – Настена с сомнением покачала головой. – До чертиков ведь упьются. Опять в больницу как на работу ездить будешь.

– Пусть. – Санька передернула плечами. – Зато я здесь.

– Не понимаю вас. Зачем за алкашей держаться? – брезгливо вставила блондинка с длинными прямыми волосами, самая статная, яркая и отточенно-правильная во всем – от черт лица до жестов и походки. И, пожалуй, самая спокойная во всей компании. Остальные постоянно оглядывались, перешушукивались, вздрагивали от случайного шороха, а блондинка не боялась ничего, смотрела прямо и строго. Она знала, что делает и зачем. Другие играли в опасную игру, а она как бы занималась делом – четко, бесстрастно.

– Тебе хорошо, Полинка, ты свободная, – завистливо проговорила грустноглазая светловолосая пышечка. В ожидании назревающих событий она томилась, лоб хмурился, пухлая ножка водила ступней по траве. Получался знак бесконечности. Не факт, что девушка рисовала именно его, лицо было простым, взгляд – усталым. Жизнь с выпивохой радости не приносила, оттого, наверное, она бежала сюда – за эмоциями, которых не давала семья. Или еще за чем-то. Чужая душа – не только потемки, в комплекте еще и минное поле, постороннему и неподготовленному лучше не соваться.

– А по мне, – втиснула доселе молчавшая крепко сбитая молодка, – пусть пьет, но чтоб был.

Что ж, такое мнение тоже имеет право на существование, я слышал его неоднократно, хотя не понимал.

Настена снова кивнула, остальные взглядами показали разброд мнений.

– Мой сегодня будто почувствовал что-то, – подала голос еще одна, – все слюнявиться лез.

– И мой долго возился, – поддакнула другая, черноглазая и черноволосая.

– Может, вам уже и не надо было приходить? – съязвила молодка, похожая на спортсменку-штангистку, которая заявляла «чтоб был».

Брюнетка хвастливо подбоченилась:

– Может, и не надо.

Ей в бок прилетел локоть кого-то из соседок, но было поздно.

– Аська, это вы про… – новоприведенная младшенькая осеклась, прикрыв рот ладонью.

Чернявая Аська, чей мужик сегодня «долго возился», под испепеляющим взглядом Полины заговорила:

– Это мы, сестренка, о своем, о женском. Не бери в голову.

Ого, отметил я, «сестренка». Это как: по вере или по жизни? Если по вере, то вопросов нет, так многие друг дружку называют. Если же действительно сестры…

Кажется, старшая втягивает младшую во что-то сомнительное, младшей не особо нужное.

– Я, например, прихожу слушать, – продолжила та, у которой мужик «будто почувствовал что-то». Порыв ветра разбросал ее длинные волосы, прижатая ткань обрисовала большую красивую фигуру. – Без голоса Альфалиэля жизнь становится невкусной. Здесь – шикарный ресторан, там – замызганная столовка.

– И опостылевшая готовка, – прибавила бойкая молодка. – Теперь, когда я столько узнала, люди вокруг меня стали малы и пресны, как хозяйственное мыло. И так же противны.

– Хватит болтать, – прервала статная деловая Полина. – Все за хворостом.

Собравшихся как ветром сдуло. Новенькая собралась упорхнуть вместе со всеми, Полина перехватила ее за руку:

– Катенька, останься. Для тебя сегодня особый день.

Чувствовалось, что Катеньке неприятно быть центром внимания, и вообще она чувствовала себя неуютно.

– Я хотела помочь…

– Справятся. Тебе надо подготовиться.

– Уже? – Катенька испуганно ойкнула.

– Не бойся. – Полина обняла ее за плечи. – Я тоже боялась, и зря. Альфалиэль – не явь, это сон, во исполнение мечты он становится явью. Альфалиэль – божественная благодать, которая вопреки логике снисходит на столь малых и никчемных существ, коими являемся мы, люди, со своими куцыми мыслями и грезами.

Альфалиэль, повторил я про себя, поерзывая в ямке. Не Альфавильвиль. Ага. Теперь совсем непонятно.

– Альфалиэль всеобъемлющ. Это верх и низ, пустота и твердыня, душа и тело. Сейчас люди видят два пути, которыми можно следовать – восходящий и нисходящий, другими словами – духовный и телесный. Первый, как бы красиво ни выглядел и ни подавался, тоже ведет в никуда, он в упор не видит желаний плоти, отмахивается от чувств, как от мух, еще норовит прихлопнуть их, таких вредных и отвлекающих. Поиск истины и счастья в ином мире, восхождение к небесному через отказ от всего земного, вечная война со всем, что противоречит этим воззрениям, таков этот путь.

– Разве можно так жить – в сплошных отречениях и ограничениях? Тоска, правда?

Полина не согласилась:

– Для кого как. А второй путь, от самого основания – мирской, земной, чувственный, живой, он почитает множественное, а не единое. Отождествляет дух с чувственным миром.

– Звучит веселее, но как-то… паршивенько. – Катенька смущенно поежилась. – Тоже отталкивает. Словно коровья лепешка, покрытая шоколадной глазурью.