Петр Илюшкин – Страшная граница 2000. Вторая часть (страница 5)
– Мы с тобой тоже могли там лежать. Слава Аллаху, живы остались. Давай спать! Утром опять бой!
«Вот нервы! Настоящий джигит!» – подумал я уважительно.
А сам по-прежнему не мог уснуть.
Чуть закрою глаза, сразу вижу своего деда Петра в 1942 году. В ровной, как стол, калмыцкой степи на него неумолимо прёт страшная махина танка. Прёт прямо по мелким окопчикам, где молча погибают молодые солдаты. Погибают, даже не думая убегать!
А сейчас я, его внук, тоже участвую в реальных боевых действиях. И смерть точно так же, как в 1942 году, кружит над полем боя, собирая свой страшный урожай.
Странные совпадения!
За что такое нашему народу? Точнее, всем нашим народам. Что за судьба-злодейка наказывает русский люд? Ведь каждое поколение участвует в войне и гибнет непонятно за что.
Но тогда, в 1942 году, фашист наступал. А сейчас чего такое случилось, почему люди опять убивают друг друга?
Да уж! Ещё Лермонтов сто лет назад спрашивал – какого хрена люди убивают себе подобных:
И с грустью тайной и сердечной
Я думал: жалкий человек.
Чего он хочет!.. небо ясно,
Под небом места много всем,
Но беспрестанно и напрасно
Один враждует он – зачем?
«Зачем? Зачем?» – думал я, пытаясь заснуть.
Заснуть мешал жалобно-противный плач шакалов.
Плач этот заставлял вспоминать другие мои боевые действия. В далёком Туркменистане. Перед глазами – раскалённые трещины глубоких ущелий Зюльфагара на стыке трёх границ. Наш «Уаз» разлетается от взрыва. И мы с Иваном Дороховым отстреливаемся от окруживших нас боевиков-афганцев.
– Бл..дь! – тихо матюкнулся я, открывая глаза.
Всмотрелся в матовый чёрно-синий шатер неба, разыскивая ковш Большой Медведицы. И опять матюкнулся.
Заслоняя чёрную синь неба, передо мной возникли мрачные ночные горы Афганистана, Зардевское ущелье.
Там, недалеко от пакистанской границы, 22 ноября 1985 года попала в засаду и погибла панфиловская застава. Меня в составе десантно-штурмовой маневренной группы высадили в это страшное ущелье на следующий день.
Бой был жестокий! Первый мой бой. Тогда я был курсантом военного училища, на стажировке.
– Стажировка, бл..дь! – матюкнулся я, открывая глаза.
– Чё, не спится? – проворчал Мамыров.
– Слушай! – повернулся я. – Только что дошло! Вспомнил Афган и Зюльфагар. Бои были серьезные! Так вот. Афганцы кричали нам «Сдавайся», а вот «Аллах Акбар» – нет. Странно! А «эдельвейсы» сегодня только и кричали, что «Аллах Акбар». Почему?
– Кто его знает! – ответил Мамыров, зевнув. – Некогда думать под пулями. Давай спать. С утра опять воевать придётся!
…Ровно в четыре утра нас разбудил треск автоматных очередей и грохот разрывов. Боевики атаковали группу Кокшина, засевшую под скальным козырьком.
– Есть «двухсотые» – ожила рация. – Нас атакуют с двух сторон!
– Держись, идём на помощь! – выкрикнул Мамыров. И выжидающе посмотрел на меня:
– Ну что, в атаку?
– Поехали!
Повернувшись к солдатам, я крикнул:
– Патроны беречь! Мало патронов! Бить только наверняка!
Мы ринулись вниз по склону, падая и прячась за камни. Автоматные очереди боевиков не подпускали нас к группе Кокшина. Но сами боевики, вынужденные сдерживать нашу группу, не могли атаковать кокшинских солдат.
Помощь пришла сразу с двух сторон.
В небе появились фронтовые бомбардировщики. Отбомбившись, они уходили.
Следом налетели боевые вертолеты «МИ-24». Стремительной каруселью они расстреливали подозрительные склоны. Конечно, стараясь бить подальше от погранцов, чтоб случайно не уничтожить своих же.
Чуть затихла канонада, как снизу, от реки, пошли в атаку бойцы ГРУ Министерства обороны.
Очень кстати оказался их шквальный огонь!
Через час бой стих.
Около скального козырька, где укрывалась группа Кокшина, нашли двух убитых пулемётчиков – Ильнура Батырова и Сергея Смирнова.
Кокшин обнажил голову:
– Спасибо, ребята! Спасли всех! Приняли удар на себя!
Мы обследовали лесистый склон и спустились к реке. И ахнули. Результат боя для боевиков – явно отрицательный!
Убито 24 эдельвейсовца! Ещё четыре были ранены и попали в плен.
Они-то и рассказали, что входили в состав диверсионно-разведывательной группы с кодовым названием «Эдельвейс». Это – особо подготовленный спецназ Гелаева! Численность группы – почти 60 бойцов.
Я пытался выяснить, почему боевики шли открыто, в лоб. Это же нелогично для поведения в любом бою.
Не свидетельствует ли это, что группа их – отвлекающая. А основная банда пошла другим маршрутом. Была ведь информация о готовящемся прорыве крупной банды, штыков так на двести.
Но боевики не знали. Или не хотели говорить.
Они лишь твердили, что к «Эдельвейсу» никого отношения не имеют. Они – простые чабаны, которых заставили тащить груз..
глава 2
ПОГРАНИЧНИКИ БОЕВИКОВ НЕ БОЯТСЯ
Не успел я отлежаться после боя в ущелье, как рано утром в нашу офицерскую палатку ММГ заглянул солдат-посыльный:
– Товарищ майор! Командир части вызывает!
Голова гудела от недосыпа, ночных кошмаров и фашистов в жаркой пыльной Калмыкии.
Отодвинув воспоминания, спросил:
– Чё случилось?
– Не могу знать! – радостно гаркнул солдат.
– Тихо! Голова трещит! Не ори!
Полковник Чуприн, начальник погранотряда, встретил в штабной палатке лукавой подозрительной улыбкой:
– Петро! Котомку с сухарями подготовил? Сегодня убываешь отсюда!
Рука моя невольно потянулась подкрутить казачий ус.
Пока я круглил глаза, силясь понять смысл полковничьих слов, Чуприн улыбнулся:
– Не пужайся! Из Старгополя звонил адвокат. Сражается с твоими лиходеями-полковниками из Москвы. Послезавтра суд. Адвокат клянётся, что восстановит тебе должность корреспондента. А второе заседание – как эти же полковники украли фото. Твои фото. Сегодня можешь лететь. Пока погода дозволяет. «Борты» идут на Гизель. Готов к вылету?