Петр Илюшкин – Страшная граница 2000. Вторая часть (страница 19)

Щёлкнул замок. Время остановилось.

Но тишины не было. Динамик громкоговорителя, устроенный под потолком, издавал бравурные торжествующие звуки. И радостный советский человек ликовал, радовался свободной советской жизни:

– Ширр-ррока страна моя ррродная,

Много в ней лесов, полей и р-р-р-ек.

Я другой такой страны не знаю-ю,

Где так во-о-ольно дышит челове-е-е-к!

Обняв мою милую подружку, я слушал стук её маленького смелого сердечка. И строил планы побега.

Когда слёзы перестали капать из прелестных голубых глаз моей Джульетты, я подошёл к окну.

Ага! На уровне нашего второго этажа – толстая ветка дерева!

Я дёрнул шпингалет:

– Оксанка! Сможешь на ветку прыгнуть?

Девчушка испуганно глянула вниз. И замотала головой.

Но уже через секунду решительно шепнула:

– Прыгну!

Первым на ветке оказался я. Вытянув руку, почти дотронулся до милой Оксанки:

– Руку! Я помогу!

Яблоньку, спасшую нас, поблагодарить мы не успели.

Треща раздавленными кустами, навстречу нам, тяжело грохоча танковыми гусеницами, выползло чудище воспитательницы:

– Попались, суки! Бляденыши, бл..дь! От меня не убежишь, сука, бл..дь!

Оказавшись на двухметровой высоте, мы плавно перелетели в мрачную темницу дровяного сарая. Щёлкнул засов:

– Карцер, бл..дь!

Я обнял свою милую Джульетту, слушая стук маленького храброго сердечка. И думал о побеге.

Часа два я бродил по чёрному сараю, выискивая слабые места.

Их, этих мест, в карцере не было.

Мы сидели и скрипели злыми своими зубками. Выхода из тяжкого плена не виделось!

И тут из-за двери послышался родной такой шепот:

– Петро! Ты здесь?

Я подскочил от неожиданности:

– Мама! Милая мама!

Не может быть! Откуда она здесь, в двухстах километрах от Островской?

Месяц назад там, в станице, организовалось сборище. На нём какие-то грубые оручие тётки постановили отобрать меня у мамы. И сдать отцу. Но так как бабка была категорически против меня, отец направил меня в детский дом.

Здесь мне не понравилось!

А кому понравится злобный рёв грубой толстой гестаповки?

Вот и решил я бежать. Совместно с Оксаной.

Побег не удался.

И вот оно, спасение! Мама, милая мама!

Целую неделю она ночевала на крыше пристройки. И ждала удачного момента для моего похищения.

И вот момент настал!

Раздался скрежет выдернутых с корнем петель замка. И свобода нас радостно приняла у входа!

Мама присела и обняла нас с Оксанкой.

Свобода!

– Попались, бл..ди! – раздался злобный рык, и гигантская туша домомучительницы раздавила кусты. – Всё, мамаша, тюрьма тебе, бл..дь!

За широкой спиной гестаповки прятались маленькие предатели-соглядатаи, которые и выдали героический рейд моей мамы.

По счастью, тюрьма по маме не успела всплакнуть.

Директор детдома благоразумно решил, что шум и привлечение внимания к его скромному сиротскому заведению совсем ни к чему.

Меня, как склонному к побегу, отправили в какую-то дальнюю тьмутаракань. Там я дорос до первого класса школы.

Жуть, но мальчишкам-первоклашкам надевали позорные чулки с прищепками. И мы были похожи на девочек из 20-х годов. Тьфу, позорище!

Еще через год меня реабилитировали, переведя в волгоградский детдом.

Ага! Так могет быть, город Волгоград – моя Батькивщина и Фатерланд?

А что? Кроме обычных злых пацанячьих драк, в городе-герое на Волге имелись другие развлечения. И связаны они были с жестоким кровопролитным Сталинградским сражением.

Тогда, всего-то 30 лет назад, город плавился от массированных ковровых бомбардировок. Тысячи фашистских «Юнкерсов» и «Хейнкелей» сбросили тонны мощных бомб.

Горящая нефть разбомбленных нефтехранилищ подожгла Волгу! Корабли и катера десятками шли на дно, вместе с оружием и боеприпасами.

Вот эти боеприпасы весеннее половодье и выносило к обрывистым берегам Волги все тридцать послевоенных лет.

Ну а пацаны каждую весну лазали по берегу и собирали смертоносный урожай.

Мой первый бой

Мы тоже присоединились к поискам и раскопкам. Покидали детдом на воскресенье. Рылись по обрывам да в прибрежном песке.

Урожай был очень богат! Пулемёты и автоматы мы, конечно, не брали. А вот ржавые пистолеты разбирали, тщательно чистили и подбирали подходящие патроны.

Благо, патронов мы набирали целые кучи. А потом выменивали друг у друга. Немецкие на русские, причём целыми обоймами и даже автоматными магазинами.

Ну а впридачу дарили миномётные мины, вполне пригодные.

Расчищая окопы и траншеи, мы невольно изучали военное искусство – фортификацию, инженерное оборудование позиций.

Однажды, подойдя к самому краю обрыва, мы почувствовали движение земли. И вовремя отпрыгнули.

Кусок обрыва зашевелился, как живой. И медленно стал уползать вниз, в неистово ревущую Волгу.

– Пацаны! В обрыве что-то есть! Доски! Может, гробы? – крикнул Леха Переделкин, обежав уехавший склон.

Точно! Какая-то заманчивая добыча! Но как её добыть?

Доски торчали из обрыва в общем-то недалеко от верха. Там же чернело отверстие лаза.