Петр Гнедич – Мир приключений, 1927 № 08 (страница 22)

Заводский городок еще спал. Он жался в глубокой долине, и с трех сторон его стиснули косматые горы. Небо уже светлело. На востоке слегка загорались уже верхушки гор, а в глубине долины было еще темно, как в могиле. И сквозь тьму эту чуть просвечивали сгрудившиеся постройки: казармы для рабочих, склады, мастерские. И только огромные трубы доменных печей пылали широким пламенем и огненные клубы их черного дыма уходили ввысь.

Нелидов внимательно посмотрел на эти трубы и нахмурился: его зоркий глаз заметил, что один столб дыма был, словно, бледнее, серее. Не торопясь, опираясь на железный посошок, направился Нелидов к этому столбу.

Вдруг тишину ночи разрезал удар колокола, призывающего к работе. Один удар, другой!., третий!., и горы со всех сторон отозвались глухими отзвуками, — проснулись… и заговорили…

В Нелидовском городке начался трудовой день. Сон отлетел от людей, зверей и от косматых гор.

Нелидов остановился, перекрестился и еще раз осмотрелся вокруг. В некоторых строениях вдруг замигали огоньки.

Нелидов пошел к той трубе, которая привлекла его внимание. Провинившаяся труба не ревела, как другие, а что то бормотала, словно сквозь сон. Он рванул дверь и вошел. Около раскрытой огненной пасти, прикованный цепью к стене, сидел на полу грязный, косматый парень, опустив всклокоченную голову на груду дров — он крепко спал. Нелидов резким толчком своего посоха разбудил его. Цепь загремела, парень вскочил. Постоял, ничего непонимающий, и вдруг грохнулся на колени и ударился головой о каменные плиты.

— Помилуй, батюшка, Никита Петрович, — забормотал он заплетающимся языком, елозя головой по полу — Сморился…

Нелидов молча смотрел на него сверху вниз немигающими глазами.

— Как звать? — спросил он вдруг.

— Сенькой… Сенька Хомут… я, — забормотал парень, не подымая лица. Помилуй, батюшка осударь… милостивец…

— Осударево дело просыпаешь! — сурово сказал Нелидов. — По Осудареву приказу работаешь!.. Не мне — Рассее служишь! Говорили тебе, что, коли огонь в печи ослабнет, — вся отливка спорчена? Говорили тебе?

— Говорили!.. Ох, говорили! — бормотал парень.

— На двадцать плетей наспал, — резанул Нелидов, резко повернулся и вышел. Парень быстро поднялся с полу и, сжав грязные кулаки, злобно посмотрел ему вслед.

Городок просыпался. Из барака в барак суетливо перебегали неясные тени людей. В окошках светились мерцающие звездочки огоньков. Потом закурились трубы кузниц, мастерских. А в это время алый свет заметно сползал с косматых горных вершин в глубь темной долины. Небо уже голубело вверху, и легкий серый дым таял в этой нежной лазури.

С ласковой улыбочкой подбежал к Нелидову Иван Захарыч, главный конторщик завода, «правая рука» хозяина.

— Здравствуй, батюшка Никита Петрович. — Как почивать изволили? Все ли славу богу?.. С погодой! С погодкой! Хороша нонича погодка! — торопливо запел он сладким тенорком.

— Почивал хуже твово! — ответил Нелидов. — Вишь, — ране твово на работу вышел, да ночью еще два раза вставал… заводы обходил!

— Виноват, батюшка Никита Петрович! — с поклонами тараторил Иван Захарыч. — Засиделся вчера за полночь — реестру готовил к отправке. Сегодня в Санкт-Питербурх все отправим, угодим царю батюшке! Увидят его пресветлые очи, как мы ему служим.

— Не царю, а Рассее служим! — сухо оборвал его Нелидов. — Сам царь, его величество, мне персонально сказывал: «не мне, — говорит, — служи, Петрович, а государству Рассейскому. Я, — говорит, — такой же приказчик у Рассей на службе, каки ты!..» А вы, вот, этой мудрости великой не разумете! Вы лицам служите, а не Рассее… Сеньке Хомуту двадцать плетей… у печи заснул, — вдруг прервал сам себя Нелидов.

— Слушаюсь, батюшка… слушаюсь… Заснул у печи! Ай, озорник какой!

— Подводы в исправности? — спросил Нелидов.

— Все в исправности! — Все сам осмотрел! Вот лошадки только слабеньки! Дохнут оченно здорово!.. Мужики воем воют…

— Пусть воют! Со свейским королем война на носу, а мы лошадей жалеть станем!.. А понтоны на реке осмотрел?

— Вчера сам ездил… Выдержат! Все осмотрел! Числом маловато, вот беда! Ну, господь милостив. Авось спустим наряд.

— Авось — авось!.. Все на авось! — проворчал Нелидов. — В прошлый раз затопили два понтона с гаубицами. Вот те и авось! Ужо после обеда зайди— рапорт обо всем сделаешь.

Он отвернулся от Ивана Захарыча и пошел к дому. С обнаженной головой остался стоять Иван Захарыч, а на лысине его уже блестели первые лучи солнца, да легкий ветерок заигрывал с редкими прядями его волос.

Когда Нелидов завернул за бараки, он вдруг выпрямился, надел шапку, зло посмотрел вслед хозяину и пробормотал:

— Ишь… дьявол старый! Бытто енерал какой!.. Хам!.. Мужик!.. Погоди, попляшешь ты у меня!

С лопатами, с кирками в руках лениво проходила мимо нестройная толпа рабочих… В шахты шли.

Иван Захарыч ехидно ухмыльнулся, осторожно вытащил из-за голенища ременную нагайку и со всей силы огрел рабочего, проходившего мимо. Тот даже подскочил от испуга, а Иван Захарыч залился дребезжащим смехом… Душу отвел!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

НЕЛИДОВ шел медленно к своему дому. Видно, крепко был сколочен, да неказист на вид одноэтажный каменный дом с подвалом. Маленькие слепые окна были заделаны толстыми железными прутьями. На острог он походил.

За домом возвышалась высокая толстая башня, почерневшая от копоти. Основание ее омывала бурливая Гремучка. Она неслась через весь городок, брызгалась пеной и рокотала свою неумолчную песню свободы… Нужна она была заводу, — мастерские двигала она, а терпеть ее не мог Нелидов, — не покорилась ему эта Гремучка! Из-за ее буйных капризов нередко останавливалась работа. Весной и вообще после дождей рвала она плотины, уносила мосты, обрывала берега. Только с черной башней справиться не могла. Влезла в Гремучку черная башня своим толстым каменным пузом и стала на многие годы неподвижной каменной глыбой.

…Навстречу Нелидову торопливо шел его сын — Семен. Явно трусил, потому — провинился, — проспал. Издали шапку снял Под благословенье подошел. Наскоро перекрестил его Нелидов и сунул ему руку для поцелуя.

— Здравствуй, батюшка! Как почивать изволил? — заговорил Семен, целуя жесткую отцовскую руку.

— Реестр готов? — спросил тот, не отвечая на вопрос.

— Готов, осударь батюшка! Готов! Только перебелить надо… К обеду управлюсь! Вчера с Захарычем, почитай, заполночь сидели, реестр готовили. Вот и заспался.

— Спишь много! — проворчал отец. — С бабой своей дела забываешь! Угрелся около бабы! Дела спешные, горячка… мог бы сегодня и не спать вовсе! Отправка сегодня, а ты — словно кот на печи — дрыхнешь.

Семен не отвечал отцу. Он знал, что отец возражений не любит, а сейчас он, видать, и не гневается, а так «бурчит»… «учит», — «уму разуму учит».

— Царь Петр мне персонально и многократно сказывал: «Ночей не спи! Не ешь! Не пей!.. Потому — время не терпит, время горячее! А промедление смерти подобно». — Спать много будешь, — так и дело проспишь… Я, вон, уж стар становлюсь… Скоро к тебе все дело перейдет! Ведь эдакую махину — и Нелидов гордым, широким движением руки обмахнул все строения своего городка, — держать надо во как! — и старик сжал свой могучий кулак.

Увидя кулак, Семен бессознательно отклонился в сторону. Отец заметил движение сына и усмехнулся. Даже в хорошее расположение пришел, но сейчас же нахмурился, — он твердо знал, что с людьми надо быть суровым… «страха ради».

— Только мною одним все и держится! — продолжал он. — Все сам!.. Все один!.. А ты спишь!

Он помолчал.

— Ведь здесь лесная чаща была непролазная! Волки да медведи бродили. А теперь?.. Смотри! Жизнь, как река, бурлит! Железо веками, почитай— с сотворения мира, в горах спало… а теперь! слышь?., слышь?., и гремит!., и воет, и стонет!.. Глянь — рекой огневой течет! В нитку тянется! В кольца вьется!.. Слышь, как молоты наши гудут? Слышь?..

Семен кивал головой, повторял:

— «Слышу, батюшка! Слышу».

— Как пилы криком кричат? А? Нутро железу рвут! Стон стоит вокруг да около! А раньше што?.. Токмо волки выли!.. — Он помолчал. — Зверем, вишь, меня зовут… Кровопийцей… — заговорил он, понизив голос. — Да, ведь, и царя также честят!.. Дурра-ки! — вдруг резко выкрикнул он. — Дур-раки!!. Ничего не понимают!!. Разве с ними иначе возможно?.. Разве без кулака они работать будут? А надо, надо!.. Долго спала матушка — Русь! Пора ей других нагонять!.. Вскачь надо… догонять! Промедление смерти подобно! Золотые это слова!.. На косу их заруби!.. На дыбы надо ее поднять, Русь нашу, да шелепугой, шелепугой ее… по заду!., по ребрам!

Семен стал боязливо поглядывать на отца и чуть отодвинулся. — Ты пойми, Сенька! — опять заговорил старик страстным шопотом. — Есть, брат, сила неведомая, что и царя, словно река, несет!.. Несет, брат, сила непонятная, великая: Она его несет, а он — нас!., тащит, а мы — их. — И Нелидов махнул рукой на толпу рабочих. — Что это за сила, думал я думал, так придумать и не мог… Одно я уразумел, что и Пётр-царь — раб, и я — раб, и они — рабы! Взяла нас эта сила за горло и тащит. А куды тащит?.. Кажись, к хорошему… на широкий простор тащит… к морю свободному… к жизни вольной и светлой! — Он помолчал — Будет время… уразумеют и они, — он опять махнул рукой на рабочих, — уразумеют — и сами пойдут… без плеток пойдут… без цепей железных! А покедова они не уразумеют — много еще воды утечет… и будет их силою тянуть тот, кто ведает, куда итти и что делать надлежит!