Петр Гнедич – Мир приключений, 1927 № 08 (страница 24)

Онуфриев пожал плечами.

— Мне кресты твои ни к чему, Петрович! — проговорил он. — Что приказано тебе сказать, то мною сказано, а все прочее до меня не касамо.

— А царь что? Ужли поверил навету?.. верит?.. Сказывай! — быстро заговорил Нелидов.

— Распалился гневом до ужасти!.. Не первый донос на тебя, Петрович! Повелел лишь секретное следствие учинить и полковника Филатова, Льва Степановича, экстренно нарядил. Спешно едет! Насилу его обогнал! Завтра, должно, сюда будет светлейший потому меня и погнал к тебе, чтобы раньше его доспеть к тебе! Рад не рад, а жди гостей незванных.

— Ай, спасибо светлейшему. Вот уж спасибо!.. — заговорил Нелидов, — отслужу!.. Видит бог, отслужу.

— Ты и меня не забудь! Смотри! — сказал развязно Онуфриев. — У меня, вон, жена на сносях, родить должна, — а я, сломя голову, к тебе…

— Ладно! Не учи!.. Не маленький я!.. Не обижу! Порядки знаю, — ответил Нелидов. — А что, энтот Филатов? Какой? — вдруг спросил он.

Онуфриев засмеялся. Ему, как будто, правилось, что сам Нелидов, «царь уральский», любимец царя, словно терялся в его присутствии…

Нелидов нахмурился.

— Чего зубы-то скалишь? Не до смеха! Каков, сказывай, Филатов ваш? Нс ведаю я его.

— Сказывают — собака! Одначе я покедова в его зубах не бывал, а посему и не ведаю, каковы зубы.

— Собака… это еще ничего, — раздумчиво сказал Нелидов. — Вот, коли волк — энто хуже.

Нелидов замолчал… Он словно забыл, что перед ним сидит молодой офицер. По лицу старика было видно, что его мозг работает усиленно.

Вдруг за дверью раздался неясный шорох, потом осторожно постучали. Нелидов быстро подошел к двери и резко рванул ручку. На пороге стоял Иван Захарыч.

— С докладом к тебе, сударь, по приказу твоему, — пролепетал он, отступая, однако, в глубь корридора.

Увидев лицо хозяина, он помертвел от страха. Нелидов сделал шаг к нему и загремел:

— Ступай к чорту!! Вон!! — и захлопнул дверь так. что в горнице зазвенело какое-то стекло и тихо закачалась лампада перед иконой.

Онуфриев стоял бледный. У него дрожала челюсть.

— Подслушивал? А?.. Он подслушивал?.. — заплетающимся языком заговорил он. От прежней развязности но осталось и следа.

— Не слыхал… Тихо говорили!.. — сказал вполголоса Нелидов, однако, тревожно озираясь. — Дверь заперта была.

— То-то заперта!.. — бормотал Онуфриев. — С тобой тут… сам на дыбу попадешь! Спаси господи и помилуй! — и он дрожащей рукой перекрестился, глядя на икону. Лампада все еще тихо качалась.

— Сегодня же отправлю сына Семена к светлейшему в Санктпетербурх… всем услужу… всем, и тебе… всем, — говорил топотом Нелидов. — 　Ну и люди! Змеи!.. Гады ядовитые!! — бормотал он. — Ночей не спишь… себя моришь… людей мучишь… и вот!

— Я, брат Петрович, сегодня же назад… Дай ты мне вожатого, чтоб другим путем ехать… хоть горами, хоть рекой… только, чтоб Филатова не встретить, — говорил Онуфриев.

Через нас Онуфриев выезжал в сопровождении казака. Нелидов провожал его до ворот и долго стоял и смотрел ему вслед, пока он с казаком не скрылся в лесной чаще.

Мрачнее тучи шел Нелидов к дому. Иван Захарыч попался ему навстречу и искоса заглянул ему в лицо. Старик прошел мимо, даже не заметив его. Иван Захарыч с ехидной улыбкой подмигнул ему вслед. — Заело! — шепнул он.

Нелидов тяжело опустился на скамью и задумался. Он словно сразу постарел. В комнату вошел сын его Семен с какими-то бумагами, протянул их отцу и хотел что-то сказать.

— Сегодня ты в Санктпетербурх едешь! Сбирайся! — отрывисто сказал Нелидов, не глядя на него.

Семен обомлел. Он стоял, выпучив глаза.

— Я?!.. в Санктпетербурх?!.. наконец пролепетал он.

— К светлейшему князю Меньшикову свезешь подарок… Укладайся, сегодня и поедешь. — Нелидов указал сыну на дверь.

Семен, пошатываясь, вышел из двери, тихо закрыл ее за собой, постоял в корридоре у дверей… взялся было за ручку, потом прислушался и, махнув рукой, кинулся бежать по корридору.

ГЛАВА ПЯТАЯ

НЕЛИДОВ шел по темному корридору, остановился у маленькой железной двери, открыл ее огромным резным ключем, согнувшись, про — лез в темную дыру и захлопнул дверь… Ключ опять заскрипел.

Потом он высек огонь, зажег толстую восковую свечу и осветил своды какого-то хода, осветил лестницу, спускающуюся куда то вниз. Осторожно спустился по склизким ступеням, открыл еще одну железную дверь и очутился в сыром подвале с низкими сводами. На полу лежали мешки. Много мешков. Вдоль стены стояли огромные сундуки, окованые железом.

Он подошел к одному мешку, засунул руку и вытащил горсть новых серебряных «крестовиков». Свет заиграл на их чистом серебре. Нелидов посмотрел на рублевики, потряс их на ладони и высыпал их опять в мешок. Серебро зашуршало в мешке, заговорило…

Он открыл большой сундук, наклонил свечу, и свет озарил груды самоцветных уральских камней. Они не были отшлифованы, но все же разноцветными искрами дикие аметисты, изумруды замерцали во тьме. Нелидов внимательно перерыл их и, отобрав десятка три самых крупных и ярких, сложил их в мешок. Потом он открыл другой сундук, — там был ссыпан золотой песок, тут же лежали самородки разных размеров. Нелидов стал отбирать…

— В Санктпетербурх… — забормотал он. — Светлейшему, все светлейшему, а он пущай сам што кому… Ему виднее… Матушке — царице Катерине Алексеевне… осударю цесаревичу на зубок… князьям разным сиятельным… графьям… владыке митрополиту… милостивцам питерским… деньщикам, холуям царским… псам дворовым, штоб не лаяли, — бормотал старик, и злая усмешка кривила его сухие губы.

…В это самое время в другом подземелье, под черной башней, упорно визжала пила и неумолчно гремела тяжелая кандальная цепь… Маленькое слепое окно под самым потолком слабо освещало это подземелье, освещало какую-то черную косматую фигуру, которая рвалась на цепи куда-то в темный угол и хриплым шопотом повторяла:

— Пили!.. Пили!.. Федька! Пили скорее!..

— Слышишь — пилю, — отвечал из темного угла чей то молодой голос. — Да, вищь уморился.

— Коли уморился… бросай мне пилу то!.. Я попилю!.. — хрипела черная фигура, гремя цепями. — Ну, кидай, что ли!

Но, в ответ, пила завизжала еще отчаяннее в темном углу.

— Вот, выберусь из этой ямы… — хрипел черный. — Будь я проклят, ежели Никитке башку не прошибу!.. Вот тогда, Федька, ты на хозяйке женишься, хозяином сам будешь, а меня приказчиком бери!.. Возьмешь, голубь?..

«Голубь» не отвечал… В темном углу визжала его пила и гремела цепь.

— Из-за бабы ты, Федька, к чорту в зубы попал… Дурак ты, Федька!.. Здря влип!.. У-у и подлые же энти бабы!.. Завсегда нашего брата круг пальца обведут! Вишь, овца — овцой, а у матерого волка зуб выдрала— ключ уперла!., да сама еще пилу притащила!.. Эдакого чорта, как Никитка, не убоялась!.. Ну, и стервы бабы!

А коли б не она, — давно мы б с голоду подохли… Ну, и баба!

Визг пилы вдруг прекратился…

— Ну, почто не пилишь?… Кидай ее ко мне!.. Чего ей зря на полу лежать?.. Ш-ш-ш… — вдруг зашипел он, — никак идут?!..

В подземелье вдруг наступила мертвая тишина.

Ключ заворчал в замке. Заскрипела на ржавых петлях дверь у самого потолка… Отворилась со стонами и рычанием, и дневной свет прорезал тьму подземелья. На пороге двери у самого потолка стоял сам Нелидов. Наклонившись, он пристально смотрел на заключенных.

Федор, бледный и худой, в разорванной рубахе, впился своими синими воспаленными глазами в острые немигающие глазки Нелидова…

— Антихристов слуга!.. Кровопийца!!.. Будь ты проклят!! — вдруг захрипел черный, потрясая кулаками и кандалами.

Нелидов перевел на него свой жесткий взгляд и не сказал ни слова… Дверь опять застонала, опять зарычала, опять заворчал ключ в замке… и снова могильная тишина и мрак спустились в подземелье…

Прошла минута… другая… и опять раздалось хриплое шипенье:

— Пили… Федька!., пили, голубь!! — И опять завизжала пила.

… Нелидов вошел в другое подземелье, все под той же башней… Эго был целый каземат из двух отделений… Тут было шумно, даже весело. Своды гремели от хохота и ругани.

Здесь кипела работа… Несколько каторжников, под руководством опытного мастера Сережки Рвача, фабриковали нелидовские целковые… В одном помещении плавили серебро, олово, медь, в другом чеканили монету. Было душно, жарко, смрадно, но весело… Работники монетной мастерской были баловнями хозяина, всегда были сыты, под вечер всегда были пьяны, — только правом выхода не пользовались — на цепи сидели… Один Сережка мог выходить.

Нелидов вошел в тот момент, когда Сережка нес в кожаном переднике кучу свеже-испеченных рублевиков. Они были еще горячие…

— Ай, что за работа! — стал сразу хвастаться Сережка, увидя хозяина. С ним Сережка держался развязно, на равной ноге… — Ну, пример чище царских сработаны!.. Глянь-ка, Никита Петрович, орлы-то? Что живые! Вот — вот улетят!.. Летите, голубчики, вольные пташки! — говорил Сережка, любуясь сверкающими монетами.

Однако Нелидов мрачно посмотрел на кучу серебра. Сережка это заметил… Нелидов взял одну монету, пристально посмотрел на нее… Достал из кисы настоящий петровский рубль и стал сравнивать обе монеты. Смотрел долго, взвешивал обе на руке, стучал ими о стол.

— Хороша работа, — сказал он медленно, — и вес тот же, только звону того нет!

— Металл не тот, — ну, и звон другой, — ответил Сережка, постукивая фальшивым рублем. — А орлы-то… Живые!..