Петр Черкасов – Избранное. Статьи, очерки, заметки по истории Франции и России (страница 22)
В действительности здесь было и то и другое. Но было и третье – непопулярная в Крыму политика самого Шагин-Гирея. Этот потомок Чингисхана, усвоивший в молодости, проведенной в Италии, идеи Просвещения и вкус к европейским нормам, пытался поспешно и насильственно, с присущей азиатскому деспоту жестокостью, насаждать их у себя на родине, не считаясь с вековыми традициями исламского крымско-татарского общества. Однажды, в 1777 г, когда он только что был посажен на крымский престол, Шагин-Гирей, всерьез воспринявший независимость Крыма, уже возбудил своих подданных на мятеж форсированными и непродуманными реформами на европейский лад. Тогда ему удалось удержать престол с помощью русских штыков. Но урок не пошел впрок. Вернувшись к власти, Шагин-Гирей продолжал, причем даже с большей настойчивостью, чем прежде, проводить европеизацию Крыма. В итоге он настроил против себя не только мусульманское духовенство, но и значительную часть населения. Разумеется, Порта не преминула воспользоваться этим в своих целях.
Весной 1782 г. сторонники возвращения Крыма под власть султана, возглавляемые братьями хана – Батыр-Гиреем и Арслан-Гиреем, подняли новый мятеж против Шагин-Гирея. Хан вместе с русским резидентом в Крыму П.П. Веселицким вынужден был бежать морем из Кафы (Феодосии) в Керчь, под защиту размещенного там русского гарнизона.
Императрица решила, что мятеж против Шагин-Гирея дает ей основания в очередной раз вмешаться в крымские дела. «Теперь нужно обещанную защиту дать хану, свои границы и его, нашего друга, охранить», – писала она 3 июня 1782 г. Г.А. Потемкину[194]. Новороссийский наместник полностью разделял решимость своей государыни, рекомендуя ей не медлить с оказанием помощи Шагин-Гирею, тем более что стало известно о направлении из Порты в Суд-жук-Кале, в окрестностях Тамани, трехбунчужного паши, т. е. полного генерала турецкой армии, для оказания помощи мятежникам. «Случай же ввести в Крым войска теперь настоит, чего и мешкать ненадобно, – писал Потемкин в последих числах июля императрице. – Преданный Вам союзник и самовластный Государь своей земли требует Вашей защиты к усмирению бунтующих. Естли Вам не подать помощи Ему, сим некоторым образом дознают, будто бунтовщики имели право восстать на хана. И так повелите хану из Керчи переехать в Петровскую крепость, откуда с полками, поблизости находящимися, вступит он в Перекоп. Те же войска останутся в Крыму доколе нужно будет»[195].
Императрица последовала совету Потемкина и 3 августа 1782 г. направила письмо Шагин-Гирею с обещанием оказать ему военную помощь в подавлении мятежа. Одновременно она предложила хану перебраться из Керчи в Петровскую крепость, куда должен был приехать и Потемкин, наделенный ею всеми необходимыми полномочиями[196]. 2 сентября Г.А. Потемкин прибыл в Петровскую крепость (г. Бердянск) и по завершении переговоров с Шагин-Гиреем отдал приказ генерал-поручику графу А.Б. Де Бальмену занять Крым и восстановить там порядок.
В первых числах октября 1782 г. русские войска начали наступление и без труда овладели Перекопом. В операции участвовал и Шагин-Гирей, под командование которого были выделены два пехотных полка и отряд донских казаков. Мятежники были рассеяны, Арслан-Гирей и Батыр-Гирей захвачены в плен, а изменившие хану мурзы буквально умоляли русских генералов спасти их от неминуемой расправы. Шагин-Гирей жаждал мести, и только присутствие русских не позволило ему расправиться с братьями и их сообщниками, взятыми в плен. О том, что военное вмешательство России в очередное восстановление Шагин-Гирся на троне сыграло решающую роль, писал в донесении Г.А. Потемкину дипломатический агент Я.Н. Рудзевич, он подчеркивал: «…Шагин-Гирею никто бы не повиновался без русских войск»[197].
За развитием событий в Крыму пристально наблюдал из Петербурга французский посланник маркиз де Верак. «В настоящее время волнения в Крыму больше всего занимают петербургский двор», – писал он в Версаль в июне 1782 г. Сообщая об отправлении из Петербурга в Константинополь дипломатического курьера с предложением к Порте способствовать восстановлению на крымском престоле Шагин-Гирея, де Верак не исключал того, что «Россия, как полагают, вот уже несколько месяцев ищет лишь повода, чтобы порвать с турками», и мятеж в Крыму «дает ей такую возможность»[198]. Правда, сам де Верак не склонен был разделять эту точку зрения.
«Кажется, что волнения в Крыму все больше и больше досаждают петербургскому двору, – писал Верак министру иностранных дел месяц спустя. – Курьер, посланный в Константинополь, еще не вернулся, но господин Булгаков уже… сообщил, что у него было объяснение с рейс-эфенди, который заявил, что, по мнению Порты, татары имели все основания быть недовольными ханом и что их действия не дают никаких оснований и поводов к вмешательству. Я думаю, – продолжал французский посланник, – что Россия со своей стороны также склонна предоставить татарам возможность спокойно решить вопрос о своем государе… В этом деле в Петербурге нет полного согласия относительно возможных действий. Одни полагают, что императрица должна рискнуть и пойти дальше, невзирая на протесты турок. Другие, более умеренные, напротив, считают, что интересы России не позволяют ей ввязываться в новую войну. До сих пор это последнее мнение одерживало верх. В любом случае можно достоверно утверждать, что, несмотря на передвижение войск, ни один полк не получил еще приказа вступить в Крым. Говорят также, но я не решаюсь это подтвердить, что в Вену отправлен курьер с целью выяснить, до какой степени можно рассчитывать на помощь императора, в случае если бы здесь решились на войну»[199].
Информация, сообщенная Вераком графу Вержену, в значительной части была достоверной. Я.И. Булгаков с самого начала кризиса действительно вел напряженные переговоры с рейс-эфенди (министром иностранных дел), обвинявшим Россию в постоянном вмешательстве во внутренние дела Крыма и, по существу, оправдавшим свержение Шагин-Гирея. Русский посланник выдвинул встречные обвинения в причастности Турции к организации последнего мятежа в Крыму. Обе стороны старались выяснить степень готовности и решимости друг друга к тому, чтобы начать новую войну из-за Крыма.
Достоверными были и сведения Верака о попытках Екатерины II выяснить отношение австрийского императора Иосифа II к возможным действиям России в Крыму. Помимо канала личной переписки, она воспользовалась для этого и двухнедельным пребыванием в Вене великокняжеской четы, совершавшей путешествие по Европе[200]. Возможно, что курьер, срочно отправленный в Вену, о чем пишет Верак, имел при себе дополнительные инструкции русскому посланнику при венском дворе и соответствующее поручение великому князю Павлу Петровичу.
За развитием конфликта в Крыму внимательно следил из Константинополя и граф де Сен-При, которому было поручено оказывать сдерживающее влияние на Порту, предостерегая ее от войны. «Я был бы Вам крайне признателен за оказание помощи в выполнении возложенной на меня королем миссии, – писал граф Сен-При 12 августа 1782 г. маркизу Вераку, – если бы Вы детально информировали меня о том, что происходит в Петербурге относительно дела татарского хана. Суть приказов короля состоит в том, – уточнял Сен-При, – чтобы отдалить, насколько это будет от меня зависеть, всякую возможность разрыва между Россией и Портой, используя тот очевидный резон, что последняя не в состоянии оказать сопротивление, а также нашу очевидную заинтересованность в ее безопасности». При этом Сен-При с досадой признавался Вераку: «Я не могу бесконечно играть здесь роль адвоката русских, одновременно теряя доверие турок»[201]. Информацию, получаемую от маркиза Верака, граф Сен-При намеревался использовать для умиротворяющего воздействия на оттоманских министров.
Прогнозируя развитие русско-турецких переговоров по ситуации в Крыму, французский посланник в Константинополе писал своему петербургскому коллеге: «Естественно, Россия пытается восстановить Шагин-Гирея… который, несмотря на религиозные различия, бросается в ее объятия. Порта, чувствуя нерасположенность к ней этого татарского государя, стремится к тому, чтобы его изгнание было окончательным, и потому поддерживает право татар свободно избирать своих ханов, как это предусмотрено в заключенных договорах. Но петербургский двор мог бы возразить на это, что свободное избрание не предполагает свободу свержения. По меньшей мере, Россия может утверждать, что изгнание Шагин-Гирея было вовсе не волеизъявлением всей нации, а результатом действий наглой клики… В этом конфликте, – подчеркивал граф Сен-При, – главное для Порты – понять: бесповоротно ли решение русской императрицы восстановить на троне Шагин-Гирея»[202]. Выяснить этот важнейший вопрос он и просил маркиза Верака.
Уже через месяц после обращения к нему графа Сен-При у маркиза Верака исчезли все сомнения относительно намерений Екатерины II: «…императрица окончательно решила восстановить Шагин-Гирея на троне и принудить крымских татар вернуться к исполнению своего долга», – докладывал он министру в донесении от 10 сентября 1782 г. Посланник сообщил о приготовлениях к военной операции в Крыму, хотя и усомнился, что она может быть проведена осенью, в неблагоприятных климатических условиях[203]. Об этом же информировал он и своего коллегу в Константинополе.