Петр Черкасов – Избранное. Статьи, очерки, заметки по истории Франции и России (страница 21)
В России понимали, что навязанные Турции соглашения не способны положить конец историческому спору с Оттоманской Портой за преобладание в Черном море. Речь шла о расширении южных границ России до естественных (морских) пределов и получении выхода в Черное море для налаживания прямых торговых связей с внешним миром. В этом смысле первостепенное значение приобретал Крым.
Крымское ханство, агрессивный вассал Османской империи (до 1774 г.), было живым напоминанием России о пережитом ею татарском владычестве, источником постоянных беспокойств от частых и опустошительных набегов крымцев на южнорусские земли. Кстати, последнее вторжение крымских татар во главе с Каплан-Гиреем в южнорусские провинции произошло в конце 1768 г. Стоило только начаться очередной войне между Россией и Турцией, как территория Крыма немедленно превращалась в удобный плацдарм и базу для снабжения султанской армии и флота. По образному выражению Г.А. Потемкина, Крым был «бельмом на глазу» России.
Добившись от Турции признания независимости Крыма и посадив на крымский престол своего ставленника Шагин-Гирея, Екатерина II при первом же удобном случае намеревалась включить Крым в состав империи, ликвидировав ставшие после 1779 г. эфемерными крымскую независимость и государственность. Крым рассматривался Екатериной и ее сподвижниками как будущая главная опора и стратегический бастион России на Черном море, который должен обеспечивать безопасность ее южных рубежей. Разумеется, императрица понимала, что это чревато новой русско-турецкой войной, но надеялась успеть хорошо к ней подготовиться. В этом смысле Айналы-Кавакская конвенция 1779 г. и Кючук-Кайнарджийский договор 1774 г. не в полной мере удовлетворяли честолюбивые устремления императрицы всея Руси; она оценивала эти соглашения как необходимые шаги к достижению главной цели – утверждению господства России в Черноморском бассейне.
После успешной войны против Турции и прорыва России к Черному морю у императрицы возникают планы присоединения Крыма и окончательного сокрушения Османской империи, умело поощряемые ее новым окружением – Г.А. Потемкиным и А.А. Безбородко, действовавшими вопреки линии, проводимой руководителем Коллегии иностранных дел графом Н.И. Паниным, не одобрявшим экспансии на юг.
Попытки Панина предостеречь императрицу от опасных, с его точки зрения, увлечений ее раздражали. В переписке с друзьями она позволяла себе самые нелестные отзывы о старом политике, которого уважала вся Европа. «Осенью, при приезде наследного принца Прусского, – писала Екатерина в августе 1780 г. ГА. Потемкину, – чаю, у Панина рассудка мало увидим». «…К вранью старого мошенника уже нечувствительна», – говорит она о Панине в другом письме[181]. Участь Н.И. Панина была решена 29 сентября (ст. ст.) 1781 г., когда ему было передано высочайшее повеление сдать все дела вице-канцлеру графу И.А. Остерману.
Бывший фаворит императрицы Григорий Александрович Потемкин стал ее ближайшим советником, которому она доверила управление Новороссийским краем[182]. «Он разбудил беспокойные амбиции царицы, развил у нее вкус к большой политике и завоеваниям», – писал о ГА. Потемкине видный французский историк Альфред Рамбо в комментариях к двухтомной публикации документов по истории франко-русских отношений в XVIII в.[183]
В свое время Потемкин опирался на поддержку Панина, стремясь ослабить влияние на императрицу братьев Орловых. К концу 1770-х годов Панин с его осторожностью и приверженностью прусскому союзу превратился в главного противника Потемкина, мечтавшего о разделе Османской империи между Россией и Австрией. Поэтому Потемкин употребил все свое влияние на Екатерину и добился отставки ее старого сподвижника. Потемкин не имел прямого касательства к делам Коллегии иностранных дел, но с уходом Панина его роль во внешней политике императрицы становится весьма заметной.
В первый ряд министров после опалы Панина начал выдвигаться личный секретарь императрицы Александр Андреевич Безбородко, которого Екатерина назначила вторым (после вице-канцлера графа И. А. Остермана) членом Коллегии иностранных дел[184]. По существу, именно он, а не бесцветный Остерман направлял деятельность Коллегии.
Отставка Панина и последовавшее за этим стремительное русско-австрийское сближение, завершившееся в мае 1781 г. оформлением оборонительного союза против Турции[185], вызвали самую серьезную озабоченность у версальского двора.
Информация, поступавшая из Петербурга и Вены после встречи Екатерины II с австрийским императором в Могилеве в 1780 г., свидетельствовала о пробудившихся аннексионистских устремлениях двух империй в средиземноморскочерноморском регионе. Эти устремления вытекали из их обоюдных притязаний на турецкие владения в Северном Причерноморье (Россия) и на Балканах (Австрия)[186].
Каждая из сторон, разумеется, преследовала собственные цели, но при этом рассчитывала если не на военную, то, во всяком случае, на политическую поддержку союзника. Для России со времен Кючук-Кайнарджийского мира 1774 г. и Айналы-Кавакской конвенции 1779 г. приоритетной целью был Крым.
Необходимость присоединения Крыма к России предельно четко была обоснована в письме-меморандуме Г.А. Потемкина Екатерине II. Этот важнейший документ не имеет точной даты, но его публикатор, В.С. Лопатин, установил, что он мог быть подан императрице между 23 октября и 14 декабря 1782 г. (Именно 14 декабря 1782 г. Екатерина II отреагировала на него подписанием секретнейшего рескрипта Г.А. Потемкину об аннексии Крыма[187].)
Потемкин призывал императрицу не медлить с этим делом: «Естли же не захватите ныне, то будет время, когда все то, что ныне получим даром, станем доставать дорогою ценою… Сколько славно приобретение, столько Вам будет стыда и укоризны от потомства, которое при каждых хлопотах так скажет: вот, могла да не хотела или упустила», – писал Потемкин в меморандуме[188].
«Изволите рассмотреть следующее, – обращался он к ней далее. – Крым положением своим разрывает наши границы. Нужна ли осторожность с турками по Бугу или с стороны кубанской – в обоих сих случаях и Крым на руках. Тут ясно видно, для чего Хан нынешний туркам неприятен: для того, что он не допустит их чрез Крым входить к нам, так сказать, в сердце. Положите ж теперь, что Крым Ваш и что нету уже сей бородавки на носу – вот вдруг положение границ прекрасное: по Бугу турки граничат с нами непосредственно, потому и дело должны иметь с нами прямо сами, а не под именем других. Всякий их шаг тут виден. Со стороны Кубани сверх частных крепостей, снабженных войсками, многочисленное войско Донское всегда тут готово. Доверенность жителей в Новороссийской губернии будет тогда несумнительна. Мореплавание по Черному морю свободное. А то извольте рассудить, что кораблям Вашим и выходить трудно, а входить еще труднее. Еще в прибавок избавимся от трудного содержания крепостей, кои теперь в Крыму на отдаленных пунктах.
Всемилостивейшая Государыня! Неограниченное мое усердие к Вам заставляет меня говорить: презирайте зависть, которая Вам препятствовать не в силах. Вы обязаны возвысить славу России. Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел: Франция взяла Корсику, Цесарцы без войны
Из этого документа следует, что присоединение Крыма рассматривалось Г.А. Потемкиным прежде всего с точки зрения безопасности России. Сейчас бы мы сказали, что выравнивание южных границ Российской империи до морских пределов, предлагавшееся Г.А. Потемкиным, было предопределено геополитическими факторами. В этом смысле, по убеждению Потемкина, присоединение Крыма было более оправданным, нежели захват Австрией Буковины в 1774 г. или аннексия Францией Корсики в 1768 г.[190] С присоединением Крыма и расширением присутствия России в Северном Причерноморье, по логике светлейшего, создавалась реальная угроза до того стратегически неуязвимой с северного направления Оттоманской Порте. Наконец, обладание Крымом создавало условия для налаживания прямой морской торговли России с Западной Европой и Левантом.
Главный сподвижник Екатерины II не упустил из виду и «идеологическое» обоснование предлагаемой им аннексии Крыма, напомнив, что именно там, в Корсуне (Херсонесе), в 987 г. принял крещение святой и равноапостольный князь Владимир Святославич, годом спустя крестивший Русь. «Таврический Херсон! из тебя истекло к нам благочестие: смотри, как Екатерина Вторая паки вносит в тебя кротость христианского правления», – писал Потемкин императрице[191].
Между тем сложившаяся в самом Крыму ситуация благоприятствовала осуществлению замыслов новороссийского наместника, получивших одобрение императрицы. С конца 1781 г. обстановка там начала обостряться. Граф де Сен-При, французский посланник в Константинополе, имевший собственные источники информации в Крыму, поспешил сообщить в Версаль о происках России, ставящих под угрозу независимость крымских татар[192]. Со своей стороны, русский посланник при дворе султана Яков Иванович Булгаков докладывал в Петербург о турецких интригах в Крыму, имеющих целью свержение преданного России Шагин-Гирея[193].