Петр Балаев – Троцкизм против большевизма. О реставрации капитализма под лозунгами построения коммунизма (страница 3)

Поэтому советское правительство приняло решение переселить китайское и корейское население советского Дальнего Востока вглубь страны. Разумеется, тех корейцев и китайцев, которых заброшенные японские диверсанты и разведчики успели завербовать, переселили на Колыму. Но это единицы. Для остального народа были выбраны места проживания, где он мог заниматься привычным трудом, а корейцы – традиционные огородники. Их перевезли в Среднюю Азию. Даже в более благоприятные для проживания места, чем на холодном Дальнем Востоке.

Никаких репрессий, ущемлений и всей другой «сталинской тирании» семья Лигаев не знала. Отец Игоря тоже был военным, ещё при Сталине поступил в военное училище и дослужился до подполковника.

Сам Игорь воспринимал фантазии о репрессиях в отношении корейцев, как личное оскорбление. В их семье Сталин как раз был самым уважаемым советским руководителем именно потому, что при нём они были переселены в Узбекистан. Корейцы это переселение считали заботой Сталина об их народе.

А вот при наступившей «демократии» корейцев из Узбекистана стали выдавливать местные националисты. Да ещё подключились сами корейские националистические круги, финансируемые южно-корейским правительством, людей начали заманивать на «историческую родину», на Дальний Восток.

Простой советский, российский офицер Игорь Лигай понимал, что «сталинские репрессии» в отношении корейцев выдуманы с главной целью – получить за них компенсацию, на эти средства переселить корейцев в Приморский край, который южная Корея считает своей исконной территорией, незаконно оккупированной русскими. Южно-корейская пропаганда прямо называет нынешнюю Корею наследницей древнего Бохайского государства, располагавшегося на территории Приморского края, а корейцев – потомками бохайцев.

Какое это отношение к троцкизму имеет? Имеет. Прямое отношение. Не торопитесь. Корейский вопрос – это ещё цветочки. Ягодки – дальше…

С корейцами история имела продолжение. Уже почти в виде фарса. В 1993 году Верховный Совет РСФСР перед тем, как его разогнал с применением танков Ельцин, успел признать депортацию корейского населения в 30-е годы незаконной. Если быть совсем точным, то это было не продолжением истории с переселением корейцев, а сразу началом и концом этой истории.

Наверно, отсутствие сегодня истерии по поводу «сталинских репрессий» в отношении корейцев связано именно с тем, что советские корейцы (а теперь и российские) генетически не предрасположены к заболеванию шизофренией. Конечно, это только ирония. Шизофрения косит все национальности одинаково. Но корейцы от всех остальных народов СССР отличались тем, что выше всего ставили образование. Я не знаю, с чем это связано, но этот признак, присущий для корейцев, даже Солженицын заметил. Он об этом в «Архипелаге…» написал. Это, действительно, так. Найти среди корейцев не закончившего института или техникума, на худой конец, в СССР было почти невозможно.

С корейцами мне приходилось сталкиваться довольно плотно. Так уж сложилась жизнь. Я же служил в Гродековской таможне, на российско-китайской границе, а корейская мафия (в которой каждый второй был русским) в 90-х годах, пользуясь тем, что в приграничных с РФ районах КНР было полно этнических корейцев, попыталась товарные потоки через российско-китайскую границу взять в свои руки.

Примерно до 2003 года мой оперативно-розыскной отдел Гродековской таможни почти половину сил и времени тратил на борьбу с контрабандой, организованной корейской диаспорой. Причём корейские бандиты (да в те годы кто только бандитами не был) были до удивления вменяемыми. Если ты им сказал раз, что денег не берёшь за контрабанду – больше надоедать не станут. Показал раз, что на испуг тебя брать нельзя – больше пугать не будут. А мокрухой они баловаться не любили.

На трассе «таможенный пост „Сосновая падь“ (пункт пропуска через российско-китайскую границу) – посёлок Пограничный» я, тогда начальник оперативно-розыскного отдела таможни, выставил пост. Нормальный пост – замаскированный в придорожных кустах УАЗик. Взял с собой старшего опера отдела Пашу Шумкова, который до таможни работал опером в уголовном розыске, у нас в отделе за Пашей УАЗик и был закреплён.

Вдвоём с Пашей мы и ждали машину с «контрабасом». Если появлялось на горизонте, который мы просматривали из бинокля, что-то похожее на ожидаемую машину, я выходил на трассу с полосатой палочкой и проверял документы.

Когда я останавливал одну из фур, неожиданно из-за неё выскочила чёрная «Хонда-Одиссей» (в те годы в Приморье это была очень крутая машина), сопровождавшая эту фуру – шла вплотную и поэтому мы её не заметили. Из «Хонды» выпрыгнул здоровый молодой кореец, подбежал ко мне и приставил мне ко лбу ствол пистолета Макарова, разумеется, всё это сопровождалось воплями «я тебя сейчас завалю» и «наши машины не трогать!».

Понятно, что так оперов не убивают, а мозги у оперов работают без торможения, поэтому ни я, ни любой другой опер на моём месте пугаться не стал бы. Я указательным пальцем отвёл ствол в сторону и начал хохотать. Дальше был примерно такой разговор:

– Толя (конечно, я знал и как этого корейца зовут и его фамилию и очень много ещё чего о нём), а чего у тебя в пистолете такая маленькая дырочка в дуле, газовый?

Я достал из-за спины засунутый под ремень свой «Макарыч» и показал Толе Киму (настоящее имя и фамилия, у корейцев вы таких Анатолиев Кимов найдёте десятки тысяч, но Толе Киму из Уссурийска – привет!):

– Вот смотри, в моём пистолете дырка в дуле больше, чем в твоём. Давай, ты выстрелишь из твоего в меня, а потом я из своего в тебя…

Это не про борьбу с корейской мафией. Это про то, что я корейцев, в том числе и корейцев, переехавших из Средней Азии на Дальний Восток, очень хорошо знал, вплоть до того, что и агентуру из их числа вербовал. Но! Никогда ни от одного корейца не слышал вообще ничего о том, что их Сталин репрессировал. Может потому не слышал, что мужчины своей честью ради денег не торгуют. Мужчины, если даже и зарабатывают деньги не совсем и даже совсем незаконными способами, до уровня проституток не опускаются. Кое-чему чеченско-ингушским-крымско-татарским мужчинам у корейских мужчин поучиться стоит.

Я не знаю, кто дал взятку депутатам Верховного совета РСФСР, которые в 1993 году признали переселение Сталиным корейцев актом геноцида по отношению к корейскому населению СССР. Может им вообще даже денег не давали. Там была такая кодла, которая и без денег на коммунизм гадила, как больная холерой палата в инфекционной больнице. Но большинство наших левых считают, что ГКЧП – это айс! Cool! И одновременно они каждый год 3 октября проклинают Ельцина за расстрел ВС РСФСР. Но не Ельцин, а именно этот «депутатский корпус» ГКЧП и прикончил.

Завидую здоровой корейской психике. У них чёрное с белым в дерьмо непонятного цвета не смешиваются. Наверно, потому что среди корейцев много образованных людей…

Но есть ещё один «пострадавший» народ. Причём, из числа всех «пострадавших», в этом народе нашлось особенно много самых наглых личностей, которые обвинили Сталина в причинённых его народу страданиях. Наглость этих… личностей (с трудом удерживаю себя, чтобы их матерным словом не назвать) границ вообще не имеет. По национальности эти «пострадавшие» – немцы. Но это только национальность. К настоящим немцам, к людям (к людям!), эти личности никакого отношения не имеют. В любом народе есть выродки. Вот этих выродков из немецкого народа правильней называть не немцами, а немчурой поганой, чтобы отделить их от собственно немецкого народа. Я не о фашистах. С теми и так всё понятно. Я о других. Но сначала, чтобы понять наглость немчуры поганой, про тех, кто на самом деле «пострадал» от «сталинских репрессий». Это многие и многие русские семьи.

Бабка моей жены до войны жила в Калинине. Семья – муж, жена, двое старших сыновей и три дочери. Вместе с ними – старуха, мать бабки. Жили сначала, после Гражданской войны, тяжело. В германскую ещё бабка сиротой осталась, отец на фронте погиб. Но со временем жизнь образовалась, вышла замуж. С мужем работали на производстве, построили в Калинине домик. Перед войной совсем неплохо стало. Подросли сыновья, оба учились в техникуме.

Здесь – война. Мужа и сыновей в первые месяцы призвали в армию. Осталась баба-Лена с дочерьми и старухой-матерью. Одной её зарплаты не хватало, выручали карточки, конечно. Государство не давало от голода умереть.

Зимой 1941 года немцы подошли к Калинину. Началась спешная эвакуация. В панике взяли то, что смогли унести на руках. Узелки. Девчонки в семье до войны помогали родителям тем, что шили наволочки и вышивали на них цветы, сдавали их в кооператив. Этих наволочек скопилось очень много. Наволочки, да то, что на самих было из одежды – всё имущество эвакуированных. Вывезли их в Саратов. В теплушках. По дороге умерла старуха. Не выдержала тяжёлого пути.

В Саратове попали в беду. Как и почти все эвакуированные. Работы не было – эвакуированные предприятия только начинали разворачиваться. Жилья – тоже нет. Несколько недель жили прямо на вокзале. Толпы неустроенных людей спали вповалку на полу. Ни помыться, ни горячего питания. Девчонки меняли на местном рынке наволочки на хлеб, тем и спаслись. Потом беженцев понемногу устроили. Выделили комнатушку в коммунальной квартире, одну на две семьи. С ними ещё одна семья таких же «депортированных» жила. Баба-Лена пошла работать на завод. Девочки – в школу.