Петр Балаев – Анти-Стариков-1. Правда о русской революции (страница 6)

Был в той империи такой философ – Николай Александрович Бердяев, из дворян родом, скончался за границей, потому что его и компанию таких же мыслителей большевики погрузили на пароход, вошедший в историю как «философский», и отправили от греха подальше, проповедовать свои взгляды за море. А взгляды этого господина, которого в наше время стали особо почитать на моей родине, были оригинальными… Вернее, совсем не оригинальными, просто он проговорился о том, что думали и чем жили тогдашние правящие классы:

«Аристократия есть порода, имеющая онтологическую основу, обладающая собственными, незаимствованными чертами. Аристократия сотворена Богом и от Бога получила свои качества. Свержение исторической аристократии ведёт к установлению другой аристократии. Аристократией претендует быть буржуазия, представители капитала, и пролетариат, представители труда. Аристократические претензии пролетариата даже превосходят претензии всех других классов, ибо пролетариат, по учению его идеологов, должен сознавать себя классом избранным, классом – мессией, единственным подлинным человечеством и высшей расой. Но всякое желание выйти в аристократию, возвыситься до аристократии из состояния низшего, по существу не аристократично. Возможен лишь природный, прирождённый аристократизм, аристократизм от Бога» (здесь и далее цитируется по [2.2] – прим. ред.).

Как вам такое? Быдло должно знать своё место! И не бунтовать:

«Пролетарий и есть тот, который не хочет знать своего происхождения и не почитает своих предков, для которого не существует рода и родины. Пролетарское сознание возводит обиду, зависть и месть в добродетели нового грядущего человека. Оно видит освобождение в том бунте и восстании, которое есть самое страшное рабство души, пленённость её внешними вещами, материальным миром». «…Нельзя отрицать значения крови, наследственности, расового социального подбора для выработки среднего душевного типа». «Существование „белой кости“ есть не только сословный предрассудок, это есть также неопровержимый и неистребимый антропологический факт. Дворянство не может быть в этом смысле истреблено. Никакие социальные революции не могут уничтожить качественных преимуществ расы».

Я не знаю, почему подобная сволочь не была физически уничтожена пролетариатом, то ли потому, что диктатура класса была слишком добренькой, то ли из брезгливости… Но давайте я вам ещё кое-что процитирую:

«Мы говорим, что в Индии существуют касты, а что у нас в христианском мире нет их. Но это неправда. У нас в христианском мире есть также немногие, но две до такой степени резко разделённые между собой касты, что едва ли возможна где-нибудь какая-либо большая разница и отделённость между двумя разрядами людей, чем та, которая существует между людьми с отчищенными ногтями, вставными зубами, утончёнными одеждами, кушаньями, убранствами жилищ, дорогими портнихами, людьми, расходующими, не говорю уже ежедневно сотни рублей, но 5, 3, 1 рубля в день, и полуголыми, полуголодными, грязными, неотдыхающими, безграмотными и в вечной зависимости от нужды людьми, работающими по 16 часов в сутки за два рубля в неделю» (Л. Н. Толстой) [2.3].

А вот г-н Стариков в своей книге почему-то об одной из каст молчит как немой, везде у него творцы истории – генералы, министры, прочие благородия. Он не из графьёв сам родом, случайно? Ладно, его родословная – его дело, а мы-то чьи будем? Потомки аристократов? Так наши прадеды этих аристократов повырубили-постреляли, от них остались жалкие ошмётки. Вернее, остались те, кто себя не считали выше рабочего и мужика, а такими же людьми, не белой костью, поэтому и выбрали единую судьбу со своим народом. И, в подавляющем большинстве своём мы все происходим не из касты господ, а из чёрного люда, поэтому нам не надо напрягаться, чтобы представить, о чём думали рабочие и крестьяне в 1905 году. Мы же понимаем, что их мыслительные способности не отличались от наших. Одной мы крови. Поэтому этим мы сейчас и займёмся, посмотрим, как жили тогда люди, и прикинем, что они об этой жизни думали. Только приготовьте себе валерьянки, корвалола, а ещё лучше покрепче антидепрессантов, потому что начнётся триллер.

А триллер лучше начинать с кладбища. Помните наши 90-е, сколько могил молодых парней на погостах появилось и как это нас шокировало? Так это ерунда. А теперь представьте себе кладбище, где каждая вторая (!) могилка – ребёнка в возрасте до 5 лет! Представили? Как самочувствие, не хочется из пузырька капелек накапать? Спросите, что же с населением произошло, что за мор такой страшный по детям? А дело-то обыденное, потому что из каждой 1000 смертей в европейских губерниях России в 1905 году 606 приходилось на детишек в возрасте до 5 лет.

Это такие как Стариков могут считать, что тогда такое время было, поэтому народ к такому положению спокойно относился, но мы-то сами из этого народа, поэтому предков своих тупыми животными не считаем. И у нас нет оснований полагать, что крестьянские и пролетарские матери и отцы хоронили своих младенцев, приплясывая под гармошку. Тем более что им хорошо видно было – у господ так дети не мрут.

А теперь представьте, что вы живете в то время, женились, пошли у вас дети, и сколько радости они вам доставляют! Но это специфическая радость, потому что каждого третьего ребенка вы похороните раньше, чем он научится ходить. А ещё одного – до того, как он в школу пойдёт (впрочем, про школу в то время даже неловко писать). Итак, если у вас в семье двое детишек – тогда двоих вам и хоронить, если трое – троих. Это лучшие ваши годы, только семью создали, жену ещё разлюбить не успели, а приходится отпевать и закапывать самое дорогое, что у человека может быть – его потомство. Вот как такая перспектива? Уже во время свадьбы вы будете знать, что половина ваших детей умрёт! Думаете, спокойно в то время матери и отцы относились к этому? А я сомневаюсь, что они были животными. Но даже животные… Заберите у кошки котят.

Кое-где был натуральный ужас, когда такое читаешь – мурашки по коже:

«…В некоторых углах Казанской губернии в 1899–1900 гг., в некоторые народные школы не было приёма учеников, так как те, кто должен был поступать в этом году в школу, „сделались покойниками“ 8–9 лет тому назад, в эпоху великого народного бедствия 1891–1892 гг., которое, впрочем, не самое большое, а каких немало в русской истории» [2.4].

Село, в котором детей в возрасте 8–9 лет нет! Все умерли! А вы говорите – Гражданская война, голод в Поволжье…

Это ли не причина революции?

А вот заболела ваша жена, к примеру, простудилась, жар у неё. Готовьтесь к похоронам. Потому как до больницы вы её не довезёте, до больницы вёрст 500 на телеге, кстати, а не на БМВ, одна больница в России приходилась на 2,3 тыс. квадратных вёрст. А если повезло жить недалеко от клиники, то это тоже мало поможет, потому что на 10000 человек приходилось 1,3 врача, т. е. один врач и две ноги от ещё одного врача. Очередь, как на пересадку сердца в наше время. Это у нас в отдалённых деревнях старушки сегодня в панике, мелкие больницы закрыли, а «скорая» долго едет. Долго?! А не хотите так – никто вообще никогда не приедет? Как перспектива такой жизни? Как жить и знать, что если заболеешь, то умрёшь с большой степенью вероятности? Причём даже не об онкологии речь, а про элементарную простуду, грыжу, пищевое отравление, ангину, дизентерию – всё это смертный приговор.

Это ли не причина революции?

Вы можете себе вообразить, что никогда в жизни вы не порадуете своего ребенка шоколадкой, пирожным? Такое вы в состоянии представить?

Был такой агроном и публицист Александр Энгельгардт, он писал о самой обычной крестьянской жизни, причём не в годы голода и военного лихолетья, во вполне благополучные годы. И вот:

«Дети питаются хуже, чем телята у хозяина, имеющего хороший скот. Смертность детей куда больше, чем смертность телят, и если бы у хозяина, имеющего хороший скот, смертность телят была так же велика, как смертность детей у мужика, то хозяйничать было бы невозможно. А мы хотим конкурировать с американцами, когда нашим детям нет белого хлеба даже в соску? Если бы матери питались лучше, если бы наша пшеница, которую ест немец, оставалась дома, то и дети росли бы лучше, и не было бы такой смертности, не свирепствовали бы все эти тифы, скарлатины, дифтериты. Продавая немцу нашу пшеницу, мы продаём кровь нашу, то есть мужицких детей» [2.5].

То есть хлебом мы Европу кормим, а наша родная кровь питается хуже, чем скотина у барина. И ничего вы изменить не можете и знаете, что и дети ваших детей так же будут кушать…

Это ли не причина революции?

А как вам такая статистика: в 1904 году на спичечных фабриках на каждую тысячу малолетних рабочих приходилось 449 девочек и 551 мальчик? Только по спичечным фабрикам! И сколько таких тысяч было? Это значит, что ваш малолетний ребёнок, если ему повезло не умереть в младенчестве, не в гимназию или школу ходить будет, изучать литературу и математику, а на фабрике горбатиться, чтобы было что покушать.

Нормально родители себя чувствовали? Комфортно? А прямо здесь же ходят румяные гимназисты и гимназистки в форме, баранки жуют…

Это ли не причина революции?