Петер Хакс – Модель. Зарубежные радиопьесы (страница 56)

Д ж е н н и ф е р. С незнакомым человеком нельзя заходить в гостиницу, верно?

Я н. А, знаем мы эти разговорчики.

Д ж е н н и ф е р. Какой тут ужасный воздух. Даже нет вентилятора.

Я н. Ну и что тут такого ужасного?

Д ж е н н и ф е р. Да ничего. Но не могу же я прямо сейчас… здесь… понимаешь, не могу. Я же ничего о тебе не знаю. О, пожалуйста, расскажи мне что-нибудь о себе. Давай поговорим, подумаем.

Я н. Раздевайся!

Д ж е н н и ф е р (плаксивым голосом). Бедные мои руки. Бедные, бедные мои руки. Ты только погляди на них.

Я н. Разве не ты сама меня во все это втравила? У меня и в мыслях не было причинять кому-нибудь боль.

Д ж е н н и ф е р. Если бы еще хоть комната не была такой грязной и темной — это ведь жилье для мух, для тараканов. И я тут тоже грязная от сладкого, липкого воздуха. Ты чувствуешь вкус сиропа во рту?

Я н (потеплевшим голосом). Сладкая Дженнифер… Не думай ни о чем, закрой глаза… (Вдруг меняет тон, с иронией, хотя и едва заметной.) Ой, что я сказал — «сладкая»?

Д ж е н н и ф е р (вся дрожа). Да.

Я н. Я хотел сказать совсем другое. Вообще-то, знаешь, при этом ни о чем уже больше не думаешь. А на самом деле я подумал о том, что утром мне надо в пароходное агентство.

Д ж е н н и ф е р. А что сказала цыганка?

Я н. Иное, чем графолог, который подходил к нашему столу до нее. Твои слишком энергичные палочки и хвостики свидетельствуют о чувственности, мои слишком узкие заглавные буквы — о том, что я что-то скрываю, а размашистые черточки над «т» — о смелой фантазии. При наличии доброй воли и соответствия знаков зодиака возможность гармонического союза не исключена. Но, сладкая моя Дженнифер, какую короткую ночь мы проведем, не подозревая даже, какие долгие ею закончились дни!

Д ж е н н и ф е р (глухо). Выключить свет?

Я н. Выключай. И поверь мне — я так бы хотел засыпать тебя снегом, чтобы ты стала еще прохладней, чем есть, и еще больше бы обо всем сожалела. Я, может быть, тоже буду обо всем сожалеть — или в лучшем случае обо всем забуду. Заранее ничего не знаешь. Да и потом тоже. Одна ночь — это так много и так мало.

Д ж е н н и ф е р (как будто не слушает его). Можно было бы включить радио. Сейчас как раз должна быть ночная музыкальная программа. Когда я возвращаюсь домой, я всегда еще слушаю музыку перед сном. Это так здорово.

Я н. Музыку? Моя милая Дженнифер, сейчас ты не будешь слушать музыку… (и все-таки начинается тихая музыка) потому что я этого не позволю.

Д ж е н н и ф е р (сквозь слезы). Не позволишь? Ты ужасен. Почему? Зачем ты это делаешь? Зачем, зачем, зачем?

Я н. А зачем ты меня целуешь? Зачем?

Музыка становится громче, потом умолкает, и несколько мгновений стоит тишина.

Я н. Дженнифер! Прошу вас.

Д ж е н н и ф е р (сквозь сон). А который час?

Я н. Двенадцать. Мне надо было бы давно уже…

Д ж е н н и ф е р (все поняв). Давно уже. Разумеется.

Я н. Это только здесь похоже на ночь. Окно чуть ли не под землей. Светлый двор без луча света. Кстати, вы были правы насчет грязи.

Д ж е н н и ф е р. Идите же. Я не просила меня дожидаться. Вы не купите билета и прозеваете корабль.

Я н. Не говорите так со мной, Дженнифер. Вы были восхитительны, и я вам очень благодарен.

Д ж е н н и ф е р (меняя тон, искренне). Омерзительно, правда?

Я н. Что?

Д ж е н н и ф е р. Проснуться в темноте и так глубоко, глубоко внизу. С этим вкусом во рту.

Я н. Мы сейчас пойдем позавтракаем, и вы почувствуете себя лучше.

Д ж е н н и ф е р. Никуда я не пойду — и ничего больше не почувствую.

Я н (сдавленным голосом, осторожно). Может быть, ты оденешься, ежик. Мы могли бы тогда спокойно оба всем поговорить. Уйти бы поскорей отсюда!

Д ж е н н и ф е р. Подайте мое платье. Можете к нему прикоснуться, не бойтесь. И можете не отворачиваться. (Холодно.) К какой новой вежливости и сдержанности вы хотите меня приучить?

Я н. Мне очень жаль.

Д ж е н н и ф е р. Хоть я и была так восхитительна?

Я н (тепло). Прости, пожалуйста. Мне пора было бы это понять.

В дверь стучат.

Ж е н щ и н а (снаружи). Вы освобождаете комнату или остаетесь?

Я н. Мы уже выходим.

Ж е н щ и н а. Ну так живей, живей. (Удаляется.) Когда еще убирать надо. Наглость какая! Уже первый час. Вот надо было бы…

Г о л о с а.

ИДИТЕ ТОЛЬКО НА ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ

ДОВЕРЬТЕСЬ НАМ ПРИЗНАЙТЕСЬ НАМ

НАСЛАДИТЕСЬ И НЕ РАСКАЕТЕСЬ

СКАЖИТЕ ВСЕМУ МИРУ СКАЖИТЕ ВСЕМ

СТАНЦИЯ СОЛНЦЕ КРЕДИТ НА ЛУНЕ

ТОПЛИВО СНОВ ЯРЧЕ И ЖАРЧЕ

ПОСЛЕДНЮЮ РУБАШКУ ПУТЬ ВСЕХ ВЕЩЕЙ

К ЧЕМУ ВИНИТЬ ВО ВСЕМ ДРУГИХ

ВЗБАДРИВАЕТ ПОДХЛЕСТЫВАЕТ ОПЬЯНЯЕТ

ШАГАЙТЕ В МИР ГЛЯДИТЕ ВДАЛЬ

ПОМНИ ПРИ КРАСНОМ СВЕТЕ СТОЯТЬ

ОБ ЭТОМ НЕЛЬЗЯ ЗАБЫВАТЬ

Я н. Письмо от белки?

Д ж е н н и ф е р (решительно). Никакого письма от белки.

В зале суда.

Д о б р ы й  б о г. Вот так это началось.

С у д ь я. А похоже как раз, что кончилось.

Д о б р ы й  б о г. Вы не понимаете. Только сейчас-то и появилась опасность, и я ее сразу почуял — ну, думаю, опять началось. И лишь с этого момента я принялся за преследование.

С у д ь я. Но что же тут было преследовать? Я не вижу ничего необычного в том, что молодой человек во время путешествия (откашлявшись) ищет повода завязать интрижку и находит его. Обычная история. Поведение не очень достойное, несколько легкомысленное. Но в общем-то — случай как тысячи других.

Д о б р ы й  б о г. Не случай! День настал. Ночные видения растаяли.

С у д ь я (осторожно, будто нащупывая вывод). Вы моралист? Вы этим возмущены?

Д о б р ы й  б о г. О нет. Я ничего не имею против людей легкомысленных, скучающих или одиноких, время от времени нарывающихся на неприятность. Я их понимаю — надоело быть одному, хочется убить время. Но неужели вы не заметили, что здесь началось оно? И послушайте, как началось. Он сказал: «Письмо от белки?», потому что в нем была еще легкая неуверенность. Ему не следовало так спрашивать. Она же ответила: «Никакого письма от белки». И он — потому что ей ни в коем случае нельзя было так отвечать! — спросил дальше: