Петер Хакс – Модель. Зарубежные радиопьесы (страница 55)

Д ж е н н и ф е р. О!

Я н. А в нем написано: «Смотри не проболтайся!»

Д ж е н н и ф е р. А дальше?

Я н. «Этот вечер ты проведешь с Дженнифер на небесной земле…».

Д ж е н н и ф е р. Почему «на небесной земле»?

Я н. Потому что так она здесь называется. Ма-на Хат-та. Это мне объяснили индейцы. Но их костюм был чистый маскарад, и они были такие же настоящие, как те буйволы, которых обучали бегать на ипподроме.

Д ж е н н и ф е р. И от кого же письмо?

Я н. Подпись неразборчива. (Жует.) Орехи очень вкусные, но нам все равно надо поесть что-нибудь более основательное. Что основательно?

Д ж е н н и ф е р. Кухня итальянская и китайская, испанская и русская. Артишоки, плавающие в масле; зеленый чай к ласточкиным гнездам, зеленый лук к нежным змеям, и к плодам всех стран — плоды всех морей.

Я н. А мне бы хотелось ледяного воздуха, потому что такая жара, и комнату в сумеречном освещении, и белую куропатку, и напиток из Гренландии, в котором плавали бы льдины. И хотелось бы хоть несколько часов смотреть на вас — прохладные плечи, прохладное лицо, прохладные круглые глаза. Вы бы поверили, что это возможно?

Д ж е н н и ф е р. Твердо верю.

В ночном баре, потом на улице, потом в дешевой гостинице. Звучит музыка, затем обрывается.

Д ж е н н и ф е р (замедленным голосом). Так это же неправда, что ты не умеешь танцевать.

Я н. Пойдем, пойдем отсюда.

Д ж е н н и ф е р. Бедные мои руки. Бедные, бедные мои плечи. Пожалуйста, не надо. Ничего не надо.

Я н. Уже два часа утра.

Д ж е н н и ф е р. А где мы? Почему официанты уже не поют?

Я н. Не пей больше! Это раньше было. Здесь официанты не поют.

Д ж е н н и ф е р. А почему?

Ц ы г а н к а (внезапно подходит к ним). Одну минутку. Подарите мне одну только минутку. Прошу ручку, девушка. Я нагадаю вам по ней ваше будущее.

Я н. Пошли!

Д ж е н н и ф е р. Будущее, да-да… Постой! Она нагадает мне будущее. И ты тоже дай ей свою руку. Она настоящая цыганка. Румяная, смуглая и такая грустная. Вы ведь настоящая, правда?

Ц ы г а н к а. Я ничего не вижу по твоей руке. Ты причинила себе боль?

Д ж е н н и ф е р. Это он. Он вонзил в нее ногти. До сих пор болит.

Я н. Дженнифер!

Д ж е н н и ф е р. Так ничего и не видите? Совсем, совсем ничего?

Ц ы г а н к а. Может быть, я ошибаюсь.

Я н (холодно). Не может быть.

Д ж е н н и ф е р. А его рука?

Ц ы г а н к а. Вы будете долго жить, молодой человек, и вы этого никогда не забудете.

Я н (иронически). Не смею надеяться.

Д ж е н н и ф е р (вспылив). Да вы даже не посмотрели на его руку!

Я н. Успокойся. Цыганкам достаточно взглянуть на осадок в стакане — и все ясно. В моем еще плавает лимонная корка. Это показательно.

Ц ы г а н к а. Да. И спокойной ночи.

Д ж е н н и ф е р (тихо). Она не взяла денег. Послушай, хотела бы я знать, в каких местах я сегодня с тобой побывала.

Я н. Для дневника? Для записной книжки?

Д ж е н н и ф е р. Думаю, что для записной книжки это не подойдет.

Я н. Свежий воздух тебя протрезвит. Осторожно, тут три ступеньки.

Д ж е н н и ф е р. Два часа утра. А кто это сидит тут на ступеньках? Бедняга, вы не идете спать?

Н и щ и й. Благодарю за заботу. Чего только не вынесет такой бедняга, как Мек…

Д ж е н н и ф е р. Вы актер?

Н и щ и й. …затерянный в этом граде страданий, погруженный в неизбывную муку, последний среди последних. Прошу посильного подаяния для себя и себе подобных.

Д ж е н н и ф е р (шепотом). У меня есть пакетик орешков, два доллара и шарф. Возьмите все.

Н и щ и й. Во имя ничье. И да не воздаст никто. Нас тут слишком много, красавица, в этом городе нищих. Мы никакого цвета. Завидуем цвету кожи и белых и черных. Конечная станция Боуэри. Но вам с вашим кавалером надо в надземку, пока ее не снесли. Здесь вонь стоит до небес. Станция налево за углом. Приятных сновидений.

Д ж е н н и ф е р. Спасибо. (Глотнув воздух, идут дальше.) Мой кавалер… Я слишком устала, чтобы ехать домой. Пошли.

Я н. Но самое позднее в десять я должен… Прости. Пойдем в первую попавшуюся гостиницу. Хочешь?

Д ж е н н и ф е р. Скажи мне еще что-нибудь про мои глаза!

Я н. По-моему, дальше нет смысла искать. Уже так поздно.

Д ж е н н и ф е р. Или про мои губы. Как это было? Ты коснулся соломинкой моих губ, а своим коленом моих колен. И сказал:

Я н. Pas d’histoire[2].

Д ж е н н и ф е р. Нет.

Я н. Ну, так я сейчас тебе говорю, что был бы очень обязан, если бы ты не устраивала никаких историй.

Д ж е н н и ф е р (зябко). Давай идти дальше — долго, долго идти.

Я н. Деточка, скоро уже утро. Что ты обычно делаешь в это время?

Д ж е н н и ф е р. Сплю. Но по субботам, когда бывают вечеринки, я вот так же долго не ложусь. И Артур целует меня на прощание, или Марк, или Трумен. Ты не видел Трумена? Он тогда был со мной. Очень, очень милый. Ты тоже должен меня сейчас поцеловать и пожелать спокойной ночи.

Я н. Это пусть делают Трумен или Марк.

Д ж е н н и ф е р. Да нет, конечно, ты не должен. Смотри не проболтайся.

Останавливаются.

Господи, чего тебе здесь нужно, в этом кошмарном доме?

Я н. Не дури.

Входят в дом.

Ж е н щ и н а (сонным, неприятным голосом). Что угодно?

Я н. У вас есть свободная комната?

Ж е н щ и н а. Только вот здесь, внизу. Номер первый. Плата вперед. Ключ. Освободить до обеда.

Они проходят, не говоря ни слова, по коридору, он отпирает дверь в комнату и затем запирает ее за собой.