Петер Хакс – Модель. Зарубежные радиопьесы (страница 38)

Ж е н а. Уж не судная ли труба?

Х о з я и н. Хлопнули в ладоши. Тихо!

Ж е н а. В самом деле — я тоже слышу.

Х о з я и н. Давай встанем и зажжем свет. Я знал, я ждал — именно этой ночью.

Ж е н а. Любишь ты драматические эффекты, Фелипе. Кого ты ждал?

Х о з я и н. Подагру. И, может быть, поздних гостей.

Ж е н а. А не открыть ли просто окно?

Х о з я и н. Хорошая мысль. (Открывает окно и кричит во двор.) Эй, кто там?

Р о з и т а (снаружи). Дон Фелипе! Хозяин!

Х о з я и н. А! Одну минутку! Я сейчас спущусь. А где повозка?

Р о з и т а. Мы пришли пешком.

Ж е н а. Дамы — и пешком! Ты слышишь?

Р о з и т а. Дона Катарина изранила себе все ноги и не может больше идти.

Х о з я и н. Значит, ей нужно в постель.

Ж е н а. Оно и пора. Уже давно за полночь.

Р о з и т а. Нам надо спешить, хозяин, спешить в Сетубал. Прибой ждет дону Катарину.

Х о з я и н. Прибой и завтра никуда не уйдет. (В комнату.) Я только укрепляюсь в своих мыслях. Это ночь подагры. (Громко в окно.) Как там чума в Лиссабоне?

Р о з и т а. Умер король.

Х о з я и н. Вот оно что.

К а т а р и н а. Глупости, Розита! Скажи ему правду!

Х о з я и н. Это вы, дона Катарина?

К а т а р и н а. Камоэнс умер от чумы десять лет назад.

Х о з я и н. О! Вы уверены?

К а т а р и н а. Совершенно уверена.

Р о з и т а. Дона Катарина не привыкла ходить пешком. Если бы вы смогли дать нам осла! Ради милосердного господа!

Ж е н а. Скажи — не ради милосердного господа, а ради португальских дукатов! (Про себя.) Король умер. По-моему, он был дурак дураком. А кто наследник?

Х о з я и н. Он бездетный был.

Ж е н а. На него и похоже.

Х о з я и н. Как и мы.

Ж е н а. Так что будем делать с ослом?

Х о з я и н. Гм.

Ж е н а. Оседлай им Натерцию. Мы на этом разоримся, но, может, тебе полегчает с твоей подагрой.

Слышен скрип отворяемой двери.

Р о з и т а (снизу). Вы слышите, дон Фелипе?

Ж е н а (кричит вниз). Он пошел в стойло. Подождите минутку!

Открытая местность.

Р о з и т а. Все устроится, дона Катарина.

К а т а р и н а. Об этом нам уже сказано нашей религией. Можешь не повторять. Или — для такого особого случая скажи: «Все уже устроилось».

Р о з и т а. Уже?

К а т а р и н а. Луна светит достаточно ярко, чтобы я могла увидеть, как ты растекаешься от сочувствия. И глупо делаешь. Прости, Розита, что я тебе это говорю.

Р о з и т а. Да говорите, говорите все!

К а т а р и н а. А кто это сможет? Ты всегда была склонна к преувеличениям, дитя мое. Нет, все много проще: с тех пор как я заразилась чумой, я знаю, что чума есть. А раз есть чума, есть и все остальное.

Р о з и т а. Остальное?

К а т а р и н а. Не прикидывайся, что ты меня не понимаешь! Ты понимаешь больше, чем сама подозреваешь. Не ты ли сказала: я не боюсь чумы, с тех пор как знаю, что она есть.

Р о з и т а. Сказала.

К а т а р и н а. Раз это правда, что Камоэнс умер, значит, правда и то, что он позвал меня. Его любовь — вот единственная правда, и чума мне вернула ее. Какой прекрасный круг — достойный кругов луны и солнца! Посмотри на меня, Розита: чума возвратила мне юность. Да будет благословен король.

Р о з и т а. Да, дона Катарина.

К а т а р и н а. Если осел хорош, мы к рассвету будем в Сетубале. А прибой, кстати, слышен уже и раньше.

Р о з и т а. Много раньше.

Открывается дверь стойла.

Х о з я и н. Ну, пошла, Натерция!

Р о з и т а. Не подходите ближе, дон Фелипе!

Х о з я и н. Я ведь вам говорил, дона Катарина, что в Лиссабоне чума.

К а т а р и н а. Благодарю, дон Фелипе, благодарю.

Р о з и т а. Иди сюда, Натерция!

Х о з я и н. Слева бурдюк с вином, справа хлеб, овечий сыр и финики.

Осел трогает легкой рысцой.

Счастливо добраться до дома.

К а т а р и н а. Благодарю, дон Фелипе, благодарю.

Стук ослиных копыт постепенно замирает.

Перевел А. Карельский.

Вольфганг Хильдесхаймер

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ЕЛЕНЫ

«Елене» в каждой женщине посвящается

Елена

Менелай