Петер Хакс – Модель. Зарубежные радиопьесы (страница 37)

Г о ф м а р ш а л. Что «но», дона Катарина?

К а т а р и н а. Это не трон… Это гроб!

Г о ф м а р ш а л. Его величество король умер сегодня утром от чумы.

Снаружи врывается звон колоколов.

Звон колоколов все громче. Перед замком.

Р о з и т а. Дона Катарина! Вы говорили с королем?

К а т а р и н а. Он был очень милостив, Розита. Где Педро, где повозка?

Р о з и т а. Я рада, что вы поговорили с королем. Дело в том…

К а т а р и н а. Ну что?

Р о з и т а. Я хочу сказать — тогда все, может быть, не так ужасно.

К а т а р и н а. Не так ужасно?

Р о з и т а. Дона Катарина, дело в том, что повозки больше нет… и Педро больше нет.

К а т а р и н а. Но ты-то ведь есть.

Р о з и т а. Да, я-то есть.

К а т а р и н а. Нам придется идти пешком.

Р о з и т а. Да.

К а т а р и н а. Я очень рада, что ты со мной, Розита. Не думай ни о чем! Ведь если мы захотим вернуться назад, в Сетубал, то очень хорошо, что не надо будет заботиться о скарбе.

Р о з и т а. Если вы так на это смотрите, дона Катарина…

К а т а р и н а. Да, я смотрю на это так.

Пауза.

Открытая местность. На корабельном пароме.

К а т а р и н а. Прощай, Лиссабон, холм над Тахо!

Р о з и т а. Хороший день для переправы — паруса наполнены ветром.

К а т а р и н а. И играют дельфины. Так хочется связать погоду с разлукой. Прощай, Лиссабон!

Р о з и т а. Небо такое голубое!

К а т а р и н а. Голубое или серое — любой цвет лишь усугубляет боль. Я поняла, Розита: сама погода — это тоже разлука. Почему ты не машешь?

Р о з и т а. Кому же махать?

К а т а р и н а. Небу, дельфинам, детям на берегу. Но ты не машешь, потому что прячешь руки.

Р о з и т а. Прячу руки?

К а т а р и н а. Король лежал на катафалке, и лицо его было черно. Не думаю, чтобы его положили в соборе. Но я имела в виду не короля, а тебя. Я заметила, что ты тайком поглядываешь на кончики пальцев.

Р о з и т а. Вы ошибаетесь, дона Катарина. Я и не гляжу на пальцы. Я не боюсь.

К а т а р и н а. И правильно. Я слыхала, на этот раз умерло меньше людей, чем десять лет назад.

Р о з и т а. Да. На этот раз было не так ужасно.

К а т а р и н а. А ну покажи свои руки!

Р о з и т а. Вот! Совсем белые.

К а т а р и н а. И вправду, совсем белые. Непостижимо.

Р о з и т а. А вы ожидали другого?

К а т а р и н а. Нет.

Р о з и т а (смеясь). А ваши руки, дона Катарина?

К а т а р и н а. Тихо! А то еще матросы вышвырнут меня за борт, перед самым берегом.

Р о з и т а. Почему?

К а т а р и н а. Не довольно тебе, что я их не показываю, Розита? (После паузы.) Но поверь мне — я заметила это только на корабле. Я бы не стала просить тебя ехать со мной.

Р о з и т а. Да ничего, дона Катарина.

К а т а р и н а. Возвращайся назад, на этом же корабле!

Р о з и т а. А куда?

К а т а р и н а. К Педро. Для меня будет утешением знать, что ты пристроена.

Р о з и т а. Для меня это не будет утешением. Дона Катарина, я не боюсь чумы, с тех пор как знаю, что она есть.

К а т а р и н а. Это ты должна будешь при случае мне повторить. Я думаю, это фраза, с которой для меня начинается мир. Как-никак, а это королевская чума — я коснулась пурпура на гробе.

Р о з и т а. Тогда я уже по чисто сословным причинам могу рассчитывать на то, что меня она не тронет.

К а т а р и н а. И все-таки я приказываю тебе не приближаться ко мне больше чем на три шага. Кто знает, сколь широко еще распространено чувство аристократизма.

Звонит корабельный колокол. Звук выключается.

В «Золотом ключе».

Х о з я и н. Жена, жена!

Ж е н а. Не кричи так громко. Я не сплю, так же как и ты.

Х о з я и н. А ведь у тебя это не от погоды. Так отчего же?

Ж е н а. Луна — она так ярко светит в комнату. Или эти собаки вдали. Скот шевелится в стойлах, звенит уздечками… А ты почему не спишь?

Х о з я и н. Да вот все думал: «Золотой ключ» хиреет на глазах. Уже и выгоды никакой нет его держать.

Ж е н а. Скоро белая штукатурка проступит из-под черной. Тоже преимущество.

Х о з я и н. А еще я думал: что я скажу, когда спросят меня на Страшном суде. И похвалиться нечем.

Ж е н а. Ну, до этого еще дожить надо. Да и спросят тебя не сразу в лоб о «Золотом ключе». Там ведь что постоялый двор, что кухонное корыто, что королевский скипетр — всему одна цена.

Х о з я и н. Знаю, знаю. Да и не в ценах дело.

Ж е н а. А в чем же?

Х о з я и н. В подагре моей. Знаешь, жена, я теперь уже предчувствую не погоду, а херувимов с мечами.

Ж е н а. Ну перестань, перестань, Фелипе. Вот что значит водиться с поэтами.

Х о з я и н. Слышишь? Слышишь?