Петер Хакс – Мир. Омфала (страница 2)

ВТОРОЙ РАБ

Лакомимся?

ПЕРВЫЙ РАБ

Конечно. Представь, он считает это тесто очень аппетитным. Раз его дорогой жук не желает вкушать ничего другого, то и у нас, думает он, при виде дерьма текут слюнки.

ВТОРОЙ РАБ

Мы не заслужили такого упрека.

ПЕРВЫЙ РАБ

Незаслуженные упреки самые чувствительные.

ВТОРОЙ РАБ

Клянусь благоуханным Аполлоном лавандовых полей, незаслуженные упреки приводят меня в бешенство. Извержения Этны и Везувия – ничто по сравнению с приступами моего праведного гнева. Знаешь, что я сделаю? Я: подам этой твари всю кучу в сыром виде. Вываливает содержимое чана в корыто.

ПЕРВЫЙ РАБ зрителям

Скажите, пожалуйста, нет ли где-нибудь в продаже носов без ноздрей? Очень уж унизительное занятие – сервировать обед для этой бестии. Возьмите, к примеру, собаку или свинью. Они глотают без разбору все, что находят на обочине дороги. А эта важная скотина считает ниже своего достоинства вкушать пищу, пока мы ее не размешаем, не разотрем и со всеми церемониями не положим ей в пасть. Подходит к хлеву. Жри, пока не лопнешь. Ишь, как чавкает. Наклоняется, словно борец над противником и стискивает челюсти. Крутит хоботом и крыльями. Похож на моряка, когда он зубами и руками скручивает корабельный канат. До чего же омерзительный вонючий зверь.

ВТОРОЙ РАБ

А вдруг какой-нибудь чересчур рассерженный молодой человек из публики спросит нас, кто этот пожиратель дерьма? Мы же не станем отрицать, что наш мучитель – не что иное, как шестиногая аллюзия. И кого же символизирует сей навозный жук, спросит зритель.

ПЕРВЫЙ РАБ

Скажем, что это аллегория подхалима.

ВТОРОЙ РАБ

Льстеца, от зависти пускающего слюну?

ПЕРВЫЙ РАБ

Наоборот. Такого, который лижет задницу влиятельным богачам. Или суеверного.

ВТОРОЙ РАБ

Почему суеверного?

ВТОРОЙ РАБ

Потому что он с умным видом повторяет зады науки. Впрочем, нет… Знаю!

ВТОРОЙ РАБ

Ну, скажи.

ПЕРВЫЙ РАБ

Нет, сперва скажи ты: какая разновидность людей питается исключительно пережеванной пищей?

ВТОРОЙ РАБ

Не знаю.

ПЕРВЫЙ РАБ

Не знаешь?

ВТОРОЙ РАБ

Честное слово, не знаю.

ПЕРВЫЙ РАБ

Ты что, никогда не видал критика? Второй раб качает головой. Стоит посмотреть. У этих людей такое деликатное устройство, что они вообще не выносят грубой или свежей пищи – не могут удержать ее в себе. Им подавай то, что уже много раз разжевано и переварено другими. Подводит его к хлеву. Погляди на него. Видишь, как он пялит свои неподвижные буркала, как чавкает, принюхивается, протягивает свои щупальца туда-сюда и во все стороны. Вылитый критик, согласись. Ну, скажи – разве я не прав?

ВТОРОЙ РАБ

Допустим. А если нам не поверят? Если скажут, что этот навозный жук – просто навозный жук?

ПЕРВЫЙ РАБ

Ты отстал от жизни.

ВТОРОЙ РАБ

А ты куда спешишь?

ПЕРВЫЙ РАБ

По малой нужде.

ВТОРОЙ РАБ

Ага.

ПЕРВЫЙ РАБ

Надо же его напоить. Не то бедное создание помрет от жажды. Направляется в хлев.

ВТОРОЙ РАБ зрителям

А я, не опасаясь высоких инстанций, самых высоких и самых-самых высоких, сидящих на галерке, объясню вам, наконец, что происходит. Дело в том, что мой хозяин помешался. Крутит пальцем у виска. У него не ваша обычная дурь, никакого сравнения. У него самое странное помешательство из всех, какими когда-либо страдал человек. Целыми днями он слоняется по двору, задирает голову вверх, разевает пасть и лает на небеса. Зевс, – вопит он, – Зевс, чего ты добиваешься? Брось метлу, ты сметешь в море всю Грецию!

ТРИГЕЙ за сценой

Зевс! Зевс!

ВТОРОЙ РАБ

Тише, это его голос.

ТРИГЕЙ в хлеву

Что ты с народом делаешь, злой Зевс? Ты потрошишь наши города, как кур.

ВТОРОЙ РАБ

Ну, что я говорил? Он совсем спятил. Расскажу вам, с чего все началось. Началось с того, что он вдруг подумал: Как бы мне попасть к Зевсу? Ну вот. Смастерил он лестницу, хлипкую-хлипкую, и полез по ней на небо. Свалился, конечно, расшиб себе голову об мостовую, и с тех пор ему все хуже и хуже. Вчера он сбегал на Кудыкину гору и притащил оттуда огромного навозного жука. Жук – не жук, а жеребец, настоящий Буцефал. Тригей поставил его в хлев, как самого благородного коня, чтобы я его кормил-поил и холил. А сам гладит, ласкает его, словно жеребенка, и кричит: Ах ты, мой славный Пегасик, ангельчик мой лошадиный, ты меня отнесешь прямёхонько к Зевсу! Интересно, что он теперь там вытворяет? Заглядывает в хлев. Жуть. Все сюда, соседи! На помощь! Мой добрый хозяин оседлал жука и летает на нем по воздуху!

ТРИГЕЙ летая на жуке

Тише, тише, жучок, аккуратней, ровней! Осторожно лети, не брыкайся, подлец! Торопись, не спеша, ты еще молодой. Ты накачивай крылья, слушай узду, А такие скачки – не галоп и не рысь. Не жужжи, не воняй, я кому говорю!