Петер Фехервари – Культы генокрадов (страница 2)

— Чёрное Дыхание покончит со мной в течение месяца. Воздух этой планеты убил меня, чего не удалось ни одному демону, — беззлобно произнесла Ветала, — но я отвечу на его отраву очищением.

— Значит, Конвент Санкторум удовлетворил твой запрос, — догадалась Феста.

— Подтверждение пришло вчера, — холодно улыбнулась Авелин. — Витарна больше нет. Планета переродилась как Искупление.

Канониссе не хотелось упоминать, что за именем следует номер 219. К сожалению, «Искупление» было достаточно распространённым названием в Империуме, но Ветала твердо верила, что немногие миры заслуживают его больше, чем её собственный.

— Ты никогда не говорила мне, какое имя выбрала, — тихо сказала целестинка.

— А тебе оно не по душе? — спросила Авелин.

Феста помедлила перед ответом.

— Это благочестивое название, канонисса.

— Это название, которое сделает нашу планету благочестивой! — пылко заявила Ветала. — Но дело не только в нём! Конвент признал безгрешность Шпилей, моё прошение о смене категории принято.

Она положила морщинистую руку на плечо сестры.

— Витарн — Искупление — объявлен миром-святыней Империума. Такое наследие я оставляю сестринству.

«Такое наследие я оставляю тебе, моя Первая сестра, — добавила про себя Авелин, — ибо вскоре ты наденешь мою мантию».

— Это тёмная планета, при всех её храмах, — возразила Феста. — Новое имя ничего не изменит.

«Оно изменит всё! — хотела крикнуть Ветала. — Имена формируют суть вещей».

Но она знала, что целестинка никогда не согласится с таким мнением. Возможно, даже назовет его еретическим, хотя Авелин была уверена, что Бог-Император, которому служили они обе, точно понял бы эту мысль.

— Тьма под Искуплением посажена на цепь, сестра, — пошла в наступление Ветала. — Мы сковали её верой и пламенем два десятилетия назад!

— И всё же зло вновь простерлось над Шпилями. Иногда порча залегает слишком глубоко, канонисса, и её уже не вычистить.

— Ты ошибаешься, — объявила Авелин. У женщины горели лёгкие, и ей хотелось поскорее закончить спор. — Мы одолели старого врага и одолеем нового.

На шестой день внутреннего странствия в разуме Искателя выкристаллизовалось истинное самосознание. С ним явилось понимание перспектив, отдалённых во времени и пространстве, далее хлынул целый поток абстрактных идей и образов. На переднем плане мелькало настойчивое видение — спираль, которая непрерывно вращалась и медленно разворачивалась. Вожак не понимал значения этой картины до наступления сумерек, когда её суть внезапно обрела резкую чёткость. Спираль символизировала великую цель, к достижению которой стремился его род.

Сороритас назвали бы её «символом».

Охваченный ледяной страстью, Искатель быстро перебрал фрагменты суждений, которые украл у врагов, проникнув в их цитадель. Понятия, прежде бессмысленные для ничего не значившие для него, теперь озарились смыслом, и в одно из мгновений вожак назвал великую цель святой.

На седьмую ночь повелитель снизошёл с этим откровением к своим рабам, и они вырезали Священную Спираль в реальности, на дереве и камне, некоторые — на своей плоти. Последние, выказав такое поклонение, возвысились от рабов до учеников, а их благоговение, в свою очередь, вознесло Искателя в Пророки.

К девятой ночи путь вожака был ясен, но сияние Спирали омрачала тень: женщина-воин, что невольно вдохнула в неё жизнь.

Вооружившись верой, Пророк ещё раз направил свой разум в крепость врагов на неприступной скале, желая испытать новый внутренний взор. Теперь ему удалось отыскать трещины безумия в духовной броне неприятелей. Как правило, оно лишь укрепляло сплав, но в немногих случаях разъедало его, и наиболее сильно это проявлялось у существа, называемого «сестрой Этелькой». Волю её ослабляли мрачные сомнения и ещё более мрачные сожаления.

Ночь за ночью Пророк одарял воительницу нашептанными вопросами, которые она полагала своими, исподволь проникал ей в голову и направлял её взгляд, пока женщина не увидела тайные ереси сестёр. Тогда её верность рухнула, обернувшись сначала отвращением, затем ужасом и, наконец, ненавистью. Так сестра Этелька, вовлечённая в Священную Спираль, стала её первым апостолом.

На девятнадцатую ночь Пророк собрал паству и огласил приговор: «Те, кто отвергает Божественную Цель, да будут очищены».

В тот же час канонисса Ветала Авелин вырвалась из увитого шипами лабиринта лихорадочного сна и пробудилась в святилище аббатства, распростёртая перед Мучением Нескончаемым. Искажённый пыткой бронзовый лик Императора был забрызган каплями крови и чёрной мокроты из лёгких женщины.

— Что есть истина в имени? — спросил кто-то из ниоткуда.

Затем Авелин услышала крики.

Грохот стрельбы и свист пламени, что разносились по сводчатым коридорам цитадели, вплетались в какофонию рыков, гортанных песнопений и нескончаемых бессловесных шёпотов, которые словно бы сочились из воздуха.

Пылали настенные гобелены огромного нефа, озаряя всё вокруг адским сиянием, и в их свете целестинка Феста с тремя выжившими сёстрами обороняла от захватчиков алтарь аббатства. Судя по саже, въевшейся в кожу, и кроваво-красным глазам, еретики были обычными заблудшими жителями Витарна — добытчиками магмы, рабочими очистительных заводов и мелкими чиновниками, благодаря которым ещё держалась чахлая прометиевая индустрия Плиты. Столь блеклые личности всегда служили Архиврагу пушечным мясом, но Феста горько сожалела об их падении.

— Мы должны были заботиться о ваших душах, — шептала она, кося людей очередями из штурмболтера, — но глаза наши смотрели в прошлое.

Невозможно было понять, сколько проклятых ворвались в крепость, но целестинка боялась, что слишком много. Хотя их самодельные дубины и секачи не могли сравниться с благословенным оружием сестёр, еретики сражались с яростным бесстрашием одержимых.

На глазах Фесты костлявый подросток справа от неё прыгнул вперед, обхватил болтер сестры Галины и, потянув, направил ствол себе в грудь. Следующий снаряд разорвал юнца на куски, и воительницу окатило кровью, но жертва отступника принесла его товарищам несколько драгоценных секунд. Добравшись до палача юноши, они просто погребли её под своими телами. Целестинка пыталась прорубиться к Галине, но толпа оказалась непроходимо плотной.

«Нас слишком мало», — решила Феста, отступая к алтарной части храма вместе с уцелевшими соратницами. В миссии Терния Вечного насчитывалось меньше пятидесяти Сестёр Битвы, и многие умерли ещё до того, как поднялась тревога. Большинство из них зарезали во сне.

— Нас предали! — прошипел голос Авелин из вокса в горжете целестинки. Феста знала, что настоятельница сейчас в святилище, наблюдает за боем из глаз сервочерепа, который парил над ордой. — Кто-то открыл ворота еретикам. Одна из нас!

— Невероятно.

Целестинку попытался схватить старик, бледный, как мертвец. Он ещё улыбался, когда женщина размозжила ему голову прикладом болтера.

— Это единственная вероятность, — измученно прохрипела Ветала. — Не доверяй никому, сестра.

Феста представила, как сгорбленная старуха сидит во тьме, пока её воительницы истекают кровью во имя Терния. Она знала, что Авелин едва может ходить, не говоря уже о том, чтобы сражаться, но в сердце своём не чувствовала к ней жалости. Именно канонисса навлекла на них погибель.

«Следовало оставить этот мир его судьбе, Ветала», — горько подумала целестинка.

Когда её отделение поравнялось со статуей Пракседы Возносящейся, необъяснимое чутьё заставило сестру взглянуть наверх. К мраморным плечам святой приник тёмный силуэт — какая-то бесформенная, ощерившаяся горгулья, создание из одних лишь костей, клыков и слишком многих лап. Прежде чем Феста успела выкрикнуть предупреждение, существо выбросило вниз неправдоподобно длинную руку и насквозь пробило нагрудник сестры Арианны когтями, похожими на силовые косы. Тем же движением тварь вздернула женщину в воздух. Выжившие сёстры накрыли плечи изваяния огнём, но враг нырнул в укрытие. Миг спустя толпа обрушилась на них, еретики цеплялись за оружие воительниц и угрожали повалить их наземь, как несчастную убитую Галину.

— Демон! — рявкнула Феста, размахивая штурмболтером. Она пыталась вырваться из давки, не упустив при этом из виду горгулью. Чудовище перескочило на другую статую, унося в лапах Арианну, будто сломанную куклу. Испустив пронзительный вой, оно выпрямилось и прыгнуло на целестинку.

Не обращая внимания на удары еретиков, Феста нырнула в толпу и пробилась через неё, раскидывая врагов всей мощью доспеха. Горгулья врезалась в пол позади неё, снесла голову что-то распевавшему безумцу и вихрем когтей разорвала другого в клочья, преследуя воительницу. Женщина крикнула, почувствовав, как лапа твари глубоко распорола наспинную пластину и плоть под ней. Потеряв равновесие, она с такой силой рухнула на пол, что на забрале осталась вмятина.

— Еретичка! — прорычал грузный рабочий, вставая между чудовищем и целестинкой. Замахнувшись, он опустил на её шлем секач, который сжимал двуручным хватом. Удар сотряс череп Фесты и сломал ей нос, но не пробил священный керамит. Прежде чем здоровяк повторил выпад, рвущаяся к цели горгулья разодрала его в алые ошмётки. Эта мгновенная передышка позволила целестинке поднять штурмболтер и встретить тварь очередью снарядов.