Петер Фехервари – Инфернальный реквием (страница 65)
– Но потом она пропала. – Иона потряс головой, вспомнив, что ждало его дома после тайной встречи в святилище. Пустая комната, груда сброшенной одежды и послание, выложенное осколками бусин Мины:
– Лжец! – прорычал Тайт. Ударив по другой паре сросшихся рук, он запустил новую цепочку истребления. – Она пропала!
– Ты оставил мне чертово сообщение. – Иона прошел через второй рухнувший круг паствы. – Как наживку!
– Ты лжешь! – Когда Тайт разрубил третий круг, ярость внутри него расправила кольца, словно пылающий змей. На клинке заплясало пламя, и сожженные им жертвы застыли угольно-черными статуями. – Ты подставил меня!
– Мне плевать, – злобно произнес Тайт, чувствуя вкус пепла.
Его клинок метнулся вниз, описав огненную дугу, и еще двое молящихся вспыхнули. Пламя ринулось по живой цепи, превращая ее звенья в погребальные костры. Как только создания умерли, кристалл под ними потемнел до вулканической черноты, а жилки приобрели багряный цвет.
– Ты мертва, сестра. – Тайт шагал вперед, не сводя глаз с шипа в центре. – И он тоже умрет.
Некого больше было спасать и не за что держаться, кроме неистовства.
Здание под Асенатой пошатнулось от глубинной дрожи, с рокотом пронесшейся по городу. Ударил гром, тучи пошли кровавыми пятнами, и воронку смерча охватило пламя. Штормовые демоны, плывшие в воздухе вблизи от нее, мгновенно вспыхнули и по спирали понеслись к земле. Волоча за собой струи дыма, твари распадались на лету. Среди них оказалось и чудовище с серпоголовым наездником, однако тот исчез в россыпи мигающих символов, когда его скакун загорелся.
«В нашей рапсодии новая скрипка! – с упоением крикнула Милосердие. – Яростная!»
– Верно, – согласилась Гиад, не отвлекаясь от битвы у вершины горы. С удачной позиции на крыше она видела, что отряд порченых абордажников почти добрался до окружной стены собора. Существа продвигались к воротам под обстрелом, причем их вожак шел, раскинув руки, как будто приветствовал шквал снарядов. На деле же великан каким-то образом уменьшал их убойную силу.
– Что с тобой случилось, Толанд? – пробормотала Асената.
Когда бывший сержант подошел к стрельнице, три громадных жука устремились к защищающей ее турели, снижаясь под разными углами. Автопушка сбила первого на лету, быстро развернулась и изрешетила второго, но последний врезался в установку и лопнул, окатив ее фонтаном желчи. Тело насекомого при этом закрыло дуло орудия. Стайка крошечных шарообразных тварей, прогрызшая себе путь из туши, втиснулась в смотровые щели башенки.
– Ворота падут, – предсказала Гиад.
Что бы она ни надеялась совершить, ей следовало поторопиться, однако сестра по-прежнему не находила способа преодолеть заслон орды. По крайней мере, ни одного разумного способа.
– Хочешь жить? – спросила Асената, выпрямившись.
«Выпусти меня, и я покажу, как!» – огрызнулась Милосердие.
– Нет уж, или мы пойдем вместе, или вообще никак, – возразила Гиад и прыгнула с крыши.
Пока упырь с металлической ногой хромал к стрельнице, на процессию избранных обрушивались снаряды. Многие из них со стуком врезались в тело мертвеца и рассеивались красной пылью – оболочки пуль ржавели, не выдержав презрения его хозяина. Впрочем, теперь автопушка умолкла, и серьезную угрозу представляло только оружие воительниц в красном, но их отвлекали другие вестники. Каждый из трех командовал собственным отрядом порождений чумы и осаждал свой участок окружной стены.
Раздвинув мерзость, плавающую на поверхности его мыслей, вурдалак оценил битву с точки зрения солдата и понял, что переломный момент близок.
– Комса-а-а! – провыл он, хотя слово принесло ему только страдание.
Подняв глаза, мертвец увидел, что громыхающее небо покраснело. Ливень буквально вскипел, теперь его капли обваривали кожу. Хотя упырь почти не чувствовал ожогов, нечто внутри него отозвалось зову пламенной вышины и почерпнуло силы в ее ярости.
«Спаяны кровью», – вдруг вспомнило существо. Вслед за этим обрывком прошлого возник другой, такой туманный, что вурдалаку пришлось ловить его, пока он не рассеялся.
– Заы-ы-ы о уо-оы, – простонал мертвец, засовывая руку в карман шинели.
Его пальцы наткнулись на холодный металлический шар.
Ухмыляясь, Зеркальный Странник разрубил шестое кольцо молельщиков и поджег очередную живую цепь вокруг шипа. Как только у рабов лопнули глаза, искры памяти их господина распалили воспоминания самого путника, и он узрел…
Борясь с потоком тоски и страданий врага, Зеркальный Странник достиг седьмого круга и поднял меч. Из его рта вместе с презрительной руганью вылетела струя дыма.
Клинок опустился.
Небо рассекла багряная молния, нанесшая тучам кровоточащую рану. Взревев, смерч метнул в гору множество огненных шаров. В отличие от причудливого пламени, что мучило город раньше, они испепеляли все на своем пути: прокладывали выжженные полосы в рядах ходячих мертвецов и сжигали здания дотла.
Из руин выскакивали покрытые шипами демоны. Мотая вытянутыми головами, они мчались к вершине пика на сгибающихся назад ногах. Тела долговязых тварей покрывала красная чешуя, а глаза, сверкающие, как пойманное адское пламя, выдавали в них отпрысков огненной бури. Со звериным ревом они набросились на отродий чумы, разрывая их когтями или рубя зазубренными мечами. Резня замедлялась лишь в те секунды, когда кровожадным созданиям попадалось одно из тлетворных чудищ варпа.
– Так сгорает последняя завеса! – провозгласила Милосердие, когда сплетенные двойняшки приземлились на ступни-иглы. Их общее тело еще сотрясалось в корчах перерождения – мышцы выворачивались, конечности вытягивались и меняли форму.
– Ложись! – рявкнула Асената, бросая их обоих наземь.
Еще один огненный шар со свистом пронесся над сестрами и запалил дом, с которого они только что спрыгнули.
– К свету! – приказала Гиад, неловко поднимаясь на ноги. Она не привыкла управлять собой в обличье двойняшки.
– Куда ж еще? – согласилась Милосердие.
Тряхнув руками, она превратила пальцы в острые ножи и перехватила контроль над движениями тела.
Сестры помчались вверх по склону, как комета с хвостом из траурно-черных волос. Подскакивая и уклоняясь, они прорезали себе путь через осаждающую армию, перемещаясь так проворно, что никто из жертв заразы не успевал ударить в ответ. Сверху к ним стремительно метнулся хоботок, но двойняшки вильнули вбок, развернулись обратно и отсекли придаток, еще не втянувшийся обратно. Захохотав, Милосердие взмыла на плечи кому-то из упырей, оттолкнулась, закружилась в воздухе и вспорола брюхо зависшей над землей демонической мухе, которая и атаковала сестер.
При падении они пронзили ногами-шипами гигантского слизня, исторгнув из его спины гейзер какой-то мерзкой жижи. Тварь повернула голову и щелкнула челюстями, однако Милосердие уже отпрыгнула прочь, окруженная брызгами склизкой гадости.
– Трон и Терний! – хором воскликнули двойняшки, набирая скорость.
Капли телесных соков монстра слетали с их глянцевитой кожи полночно-черного цвета.
Асената позволяла Милосердию управлять ее телом, но держала сучку на коротком поводке, грозя ей параличом за отклонение от оговоренного маршрута. Сестре еще не хватало сил, чтобы забрать у Гиад всю власть над их сутью, и даже мгновенное разногласие могло погубить обеих. Милосердие была чудовищем, но не дурой. Скорее всего, она тянула время, дожидаясь, когда Асената ослабит хватку…
– Нет, дорогуша, – промурлыкала двойняшка, уловив сомнения сестры. – Мы танцуем перед концом света, так что сойдем со сцены вместе! – Взмахнув рукой по дуге, она обезглавила трех мертвецов острейшими когтями. – Кроме того, я хотела бы плюнуть на твой драгоценный огонек!
Вурдалак в черной шинели неуклюже остановился перед отводной стрельницей собора. Его господин воздел руку, чтобы наслать на ворота ржу, и раба сотрясла приятная дрожь энтропийного благословления. С ней пришло неистовое желание переродиться вслед за братьями.
«Нет… – подумал упырь, глядя в пылающее небо. – Нет!»
– Фейс-с, – прохрипел он, стараясь выдавить нужные слова, и вытащил чеку из найденного в кармане шара. – Фейс-с… пасма-аи… меня.