Петер Фехервари – Инфернальный реквием (страница 62)
Пока твари поднимались по горе к раскинувшемуся на ней городу, шторм прибавил в свирепости. Смерч извивался вокруг пылающих строений и рушил их, туша пожары, но тут же зажигал новые, судорожно извергая разноцветные молнии. Иногда разряды порождали искаженных существ, которые скакали или ползали по крышам. Одна башня, пораженная три раза, влажно заблестела и с дрожью пробудилась к жизни. Вереща от потрясения, здание выпустило ложноножки, покрытые серебряной чешуей, и куда-то уползло.
Вурдалака в черной шинели не интересовали подобные зрелища. Какие бы извращенные чудеса ни творились вокруг него, взгляд мертвеца быстро возвращался к насмешливому свету.
Когда процессия добралась до окраин города, к ней присоединились новые жертвы заразы, освященные сородичами-вестниками бледного владыки или же их первыми выкормышами. Упырь смутно сознавал, что у его хозяина есть четверо собратьев, – пусть и не столь высоко вознесенные, они тоже распространяли по земле священную скверну. Это понимание, влитое порчей в кровь мертвеца, усиливалось самосознанием, которое оставил ему господин. Искра разума поблескивала в каждом из вурдалаков – как бы иначе они видели и ненавидели свет с таким пылом? – однако создание с металлической ногой отличалось от них. Оно мыслило более четко и обширно, чем его собратья, и даже помнило свое имя…
«Лемарш».
Упырь попытался произнести его вслух, но трюк вышел слишком сложным для распухшего языка, и получилось грубое урчание. Как и свет, имя издевалось над мертвецом – служило горьким напоминанием о чем-то ушедшем, что следовало бы забыть. И все же вурдалак не мог отвергнуть его. Оно дарило боль, в которой таилось нечто драгоценное.
Пока существо играло с именем, из грязного месива его памяти всплыло еще одно. Нет… Уже не имя. Цель жизни? Призвание?
«Комиссар».
С этим словом явился стыд, жаливший сильнее, чем имя, но такой же важный и нужный.
«Я не исполнил… своего долга», – подумало создание.
Но что такое «долг»?
И тут упырь завыл вслед за остальными, ощутив гибель одного из вестников.
Хотя она сгинула на далеком шпиле, отголоски ее ухода разошлись по всей орде, несомые заразой, что связывала всех тварей. Но вслед за скорбью к вурдалаку пришла новая мысль, скрытная и настойчивая:
«Их можно убить».
Аврам Сантино вырубил вокс, как только сообщение, которое уже несколько часов передавали по всем каналам, пошло по второму кругу. Читал его мужчина с глубоким аристократичным голосом.
– Что думаете? – спросил гвардеец у женщины, сидевшей возле него в кабине санитарного грузовика.
Мотор работал на холостом ходу.
– Не знаю, боец, – сказала матерь Соланис, пристально глядя через лобовое стекло на далекий пожар в вышине. – Но мой город горит.
После побега из Сакрасты они остановились у подножия горы, не зная, как поступить дальше, – особенно с учетом того, что у них появились пассажиры.
Сначала Аврам нашел в кузове трех новопосвященных сестер-госпитальеров, почти девочек. Старшая из них, Клавдия, заявила, что они убежали и спрятались, когда начались ужасы. Потом, на мосту к Перигелию, абордажник наткнулся – вернее, чуть не наехал – на пожилую и полуслепую сестру Мадлен, которая ухаживала за часовенками у переправы. Так путников стало шесть.
Сантино чувствовал себя ответственным за каждую из сестер. Должен же хоть
– Ехать в город нельзя, – произнес он. – Как далеко до Вигиланса, старшая матерь?
– В такую погоду… добираться часа четыре, может, пять, – ответила Соланис, – но Бдящий шпиль – странное место, боец.
– Почему?
– Он не находится в ведении Последней Свечи. – Госпитальер покачала головой. – Канонисса-просветитель договорилась о… передаче вершины незадолго до того, как пропала без вести. Причины мне не известны, однако вход туда закрыт.
Сантино нахмурился:
– Так кто же там заправляет?
Ему ответила юная Клавдия, с дрожью восхищения в голосе:
– Лучезарные!
Асената мчалась по истерзанному бурей городу, перебегая от дверных проемов к брошенным машинам, но лучшим укрытием ей служили человеческие толпы, волнами несущиеся по улицам. Основная масса жителей Софии-Аргентум стремилась туда же, куда и Гиад, – люди искали убежища в соборе на вершине Перигелия. Кто-то на бегу стонал молитвы или изрыгал проклятия, однако большинство безмолвствовали. С лицами, от шока словно обвисшими, они неотрывно смотрели на благой путеводный свет.
Над толчеей завывал штормовой ветер, несущий облака колючей пыли и мусора. Время от времени он усиливался до свирепых порывов, которые сбивали горожан с ног или утаскивали ввысь. Брыкаясь и кружась, они исчезали в небе.
Сквозь шквалы молотил черный ливень. На улицах вода поднималась до лодыжек, а узкие проходы затапливала полностью и, извиваясь по-змеиному, обретала некое подобие жизни. В некоторых местах влага вздымалась потоками-колоннами, которые внезапно бросались на людей и заглатывали всех, кто подходил слишком близко.
И еще по городу распространялся неудержимый многоцветный пожар. Как правило, огонь не пожирал здания, а цеплялся к ним, будто сверкающий плющ. Ветер и дождь развеивали пламя, но никогда не тушили его до конца: стихии словно сотрудничали в уничтожении Софии-Аргентум.
Над бойней царила «Каллиопа» – неистово кружащий исполин, который рыскал над вершиной горы, разрушая все и вся хлесткими ударами хвоста своей воронки. По стенкам смерча, возникая и тут же исчезая, проползали расплывчатые глаза и рты, а вокруг воронки метались обтекаемые тени, слишком хорошо знакомые Гиад. Вопя громче бури, штормовые твари то и дело устремлялись вниз, чтобы схватить горожан и унести их в круговорот.
Одним из чудовищ правил кошмарный наездник с головой в форме лунного серпа, поливавший толпу струями калейдоскопического огня из громадных полых пальцев. Касаясь витарнцев, пламя мерзостно искажало их плоть.
«Одни ужасы явились на наше низложение, чтобы насытиться, другие – просто повеселиться, – с горечью подумала Асената. – Они видят в нас лишь мясо или глину для лепки».
Услышав, что в толчее разносятся крики, Гиад замедлила бег и остановилась. С неугасимо горящих крыш по обеим сторонам улицы на горожан бросались какие-то люди.
«Мертвые люди», – осознала сестра, когда один из трупов рухнул рядом с ней.
Тлеющий вурдалак рывком поднялся на колени и схватил Асенату за рясу обугленной лапой. Гиад пнула его в лицо. Из глазниц упыря посыпались жареные личинки, но хватку он не ослабил.
Какой-то живой здоровяк раздробил череп мертвеца ударом кувалды, и сестра вырвалась.
– Сюда! – крикнул ей мужчина, убегая в проулок.
– Нет!
Асената опоздала с предупреждением: скопившаяся в узком проходе вода поглотила ее спасителя.
«Я не сумею помочь каждому», – поняла Гиад, и собственное равнодушие потрясло ее.
Обернувшись, она увидела, что упыри также подходят к толпе сзади, отрезая пути к отступлению. Над проклятыми тварями нависало громадное раздутое отродье, похожее на слизняка. Его бесформенную голову венчал клубок щупалец-трубок, которые мотались в разные стороны и изрыгали нечто омерзительное и липкое на вид. Глупо щеря клыкастую пасть под мозаикой глаз, чудовище с идиотским взглядом хлюпало вперед, давя ходячие трупы в стремлении поскорее добраться до живых людей. Жертвы, угодившие под струю его рвоты, пронзительно вопили, но быстро замолкали, когда их тела и души растекались гноем.
«Выпусти меня, сестра!» – крикнула Милосердие, резко пробудившись.
– Нет! – вскинув руки, Асената протолкнулась через толпу к ближайшему дому и бросилась в окно.
Приземлившись в россыпи осколков, она перекатом вскочила на ноги и побежала через комнату, перепрыгивая горящую, однако совершенно целую мебель. Когда Гиад пролетала над языками пламени, они жеманно хихикали, но не опаляли ее.
В соседнем помещении Асената наткнулась на семейство, сидящее за столом. Тела людей застыли в кристаллизованном лазурном свете. Лица горожан выражали лишь слабый намек на тревогу, как будто их парализовало в первую секунду катастрофы.
«Уже не выдерживаешь, да? – ласково спросила Милосердие. – Хочешь, я понесу груз твоих страданий?»
Под шум падающей кладки нечто ворвалось в комнату, откуда только что выбежала Гиад. Следом она услышала горестное слюнявое хныканье.
«Тварь взяла наш след, сестра!»
Игнорируя двойняшку, Асената промчалась через весь дом и распахнула окно в дальней стене. Улица снаружи оказалась пустой, но ее заливала вода. Гиад с подозрением оглядела скопившуюся снаружи влагу: достаточно ли она глубока, чтобы представлять опасность?
Повторный грохот где-то сзади решил вопрос.
Асената с плеском погрузилась по лодыжки, и вода жадно обвилась вокруг ее ног, но жидкости не хватило массы, чтобы повалить добычу. Вырвавшись, Гиад понеслась вверх по улице. За ее спиной жалобно стонал преследователь.
– Смотри на свет, – повторяла Асената на бегу, хватая воздух. Фраза стала для нее мантрой.
Безотчетно подняв взгляд, она отыскала глазами собор у вершины горы. Его главная башня возносилась над городскими крышами, его огонь блистал в круговерти шторма, подобно маяку. Пока сияние не угасло, надежда жила.