Петер Фехервари – Инфернальный реквием (страница 57)
Обернувшись к главным воротам, Тайт обнаружил ровную стену. Исчезли не только двери, но и коварные окна, заполненные светом.
– Мы не выйдем там, где вошли, – подытожила Индрик. Огромная целестинка по-прежнему держала настоятельницу, которая так и не пришла в себя.
– Раньше здесь тоже так было, сестра? – уточнила Чиноа у соратницы.
– Нет, старшая сестра, но ловушка та же самая.
– Неважно, – сказал Иона, вновь изучая внутренний двор. – Мы не вернемся, пока не убьем Ведаса. – Он показал на дальнюю стену, где ждали несколько дверей, выкрашенных в разные тона. – Похоже, дорога у нас только одна.
– Скорее,
– Нет! – предупредила Индрик, перекрыв ей путь. – Только не через двор, старшая сестра. – Она кивнула в сторону правой части колоннады. – Идти нужно вон там.
– Но почему не по двору?
– Доверия не вызывает, – прямо заявила Туриза.
Обдумав ее слова, Чиноа согласилась:
– Отлично, сестра, в этом оскверненном месте ты сможешь вести нас.
– Наверное, потому, что она сама осквернена, – буркнула Камилла, впервые вступив в разговор. Девушка стояла, привалившись спиной к колонне, и смотрела на болт-винтовку погибшей сестры. – Индрик не предупредила нас о той атаке.
– Она предупредила о чертовых окнах, – напомнил Иона.
– Я разделяю твою скорбь, сестра… – начала Туриза.
– Правда? – Безупречные черты Камиллы исказила презрительная усмешка. – Если мы сестры, почему же ты скрываешь от нас лицо?
– Хватит, Камилла! – Чиноа рубанула ладонью воздух. – Суждение о сестре Индрик составила лично канонисса-просветитель. Ты не доверяешь мнению нашей благой госпожи?
– Камилла права, – сказала Туриза, осторожно опуская свою живую ношу на пол.
Хагалац все так же смотрела в никуда и шевелила губами, выговаривая слышимые только ей слова.
– Сестра, в этом нет необходимости, – возразила Аокихара.
– Есть, старшая сестра. – Индрик потянулась к герметичным фиксаторам забрала. – Никаких секретов между нами. Только не здесь.
Тайт не совсем представлял, что ожидал увидеть, но уж точно не женское лицо с крепкими скулами и холодными глазами. Да, Туриза уступала другим целестинкам в красоте, но и уродиной ее не назвали бы.
– Ты… не изменилась, сестра, – неуверенно проговорила Чиноа. – Я не…
И тут, почти одновременно, они начали понимать.
Лицо казалось обычным лишь на первый взгляд. В нем
Симметрию каждой его плоскости почти неуловимо исказили, пропорции черт едва заметно сместили, в радужки внесли мучительно неприметные различия. Бесконечные мелкие детали, трудясь сообща, превратили единое целое во что-то отталкивающее, пусть исподволь, но неотвратимо. И чем дольше Иона смотрел, тем тревожнее становился итог алхимической реакции несоответствий. В Тайте пробуждалось нечто более мрачное, чем жалость или отвращение…
«Нельзя мириться с существованием такого лица!»
– Теперь вы видите… – Индрик подняла руку к забралу.
– Нет, сестра! – Аокихара взяла ее ладонь. – Мы видим, но
– Это всего лишь очередная ложь, сестра Индрик, – сказал Иона, отбросив постыдные злобные мысли. – И мы в ней уже разобрались.
Женевьева торжественно положила руку на кирасу Туризы, и через пару секунд так же поступила Харуки. Одна лишь Камилла держалась в стороне. Скривившись от омерзения, целестинка отвернулась – и заметила опасность.
– Настоятельница! – предупредила она, указывая вперед.
Повернувшись, все остальные увидели, как Хагалац шагает через дворик к фонтану.
– Стойте, настоятельница! – крикнула ей Чиноа. Если беловолосая женщина и услышала призыв, то не уделила ему внимания.
– Она все еще зачарована, – проворчала Индрик и тут же, заметив, что Иона, а потом и Харуки, бросились за настоятельницей, рявкнула: – Нет!
– Хагалац! – на ходу позвал Тайт. Она не успела далеко отойти и шла обычным шагом, но Иона никак не мог догнать ее. Казалось, само пространство между ними растягивается, мешая ему. – Это ловушка!
Настоятельница обернулась, блистая глазами.
– Мы ошибались, Тайт! – ответила она. – Все не так, как мы воображали!
«Она потеряна», – осознал Иона, когда Хагалац двинулась дальше, и устрашился собственной мысли. Невзирая на свой интеллект и закалку, настоятельница сдалась первой из них. Ее соблазнили манящие огни, перед искусом которых выстояло недалекое создание вроде Камиллы.
Что это говорило о шансах группы на успех? Или о шансах всего человечества в борьбе с великой бездной?
Адский том зашевелился над сердцем Тайта, будто хищник, почуявший жертву. Происходящее наделило Иону вдохновением – пора ловить смысл момента!
– Все мы танцуем на лезвии ножа – собственном понимании мира, – забормотал он на бегу, поддавшись желанию покормить книгу. – Чем острее наш разум, тем уже наш путь, ибо знание – обоюдоострый клинок, и каждый взмах его режет как внутри, так и снаружи.
Тайт почувствовал, что слова сами записывают себя в том. Их, как и предыдущий отрывок, переносила на бумагу его воля в союзе с варпом. Здесь откровения воплощались в тексте без материальных посредников, если не считать самих грезящих авторов.
– Чем больше мы изучаем и изыскиваем, тем настойчивее изучают и ищут нас…
Меж тем что-то происходило с фонтаном. Некая рябь пробегала по розовому мрамору, и его прожилки пульсировали в унисон со вспышками небесной паутины. Жидкость, извергаемая ртами скульптуры, теперь хлестала водопадом, и воздух рядом с ней дрожал и свистел.
Иона замедлил шаг, потом начал пятиться. Что бы ни случилось дальше, он уже не успел бы вернуть Хагалац. Настоятельнице оставалось пройти пару метров до центра двора, и она громко и лихорадочно молилась.
В один миг фонтан ожил под шипение волны жара: его окаменевшее тело взвилось неудержимыми языками огня. Воздвигнувшись на куполе голубого пламени, чудовище выпростало два щупальца, которые оканчивались щелкающими пастями с клыками из магмы. На вершине ярко пылающей колонны, что служила монстру туловищем, угнездился бесформенный комок ртов и глаз; они непрерывно меняли форму, расширялись, грызли и пожирали друг друга лишь затем, чтобы возникнуть вновь.
– Демон! – воскликнула Харуки, останавливаясь рядом с Тайтом.
Она приняла защитную стойку, держа меч горизонтально над головой.
Ухая и визжа, тварь соскочила с пьедестала и помчалась на незваных гостей, извергая потоки многоцветного огня из отростков, увенчанных пастями. Когда пламя объяло Хагалац, женщина вскинула руки, однако Иона не понял, что она пыталась сделать – защититься или выразить поклонение.
– Искорените отродье, сестры! – приказала Чиноа из-за колоннады справа от Тайта, выпуская очередь из шторм-болтера.
Ее снаряды, пройдя сквозь фантомную шкуру демона, взорвались от жара внутри. Две сестры, занявшие позиции за столпами слева, поддержали командира болтерным огнем, причем Женевьева стреляла из оружия погибшей Марсильи. Чудовище завыло, мерцая и разбрасывая капли эктоплазмы. Хотя взрывы нарушали цельность монстра, он не прерывал атаку.
Когда тварь ринулась к Тайту, он прыгнул вбок, уклонился от хлестнувшего поверху щупальца, крутнулся на месте и всадил несколько болт-снарядов в бесформенную голову врага.
В ту же секунду Харуки шагнула в сторону и рубанула по другому отростку мечом. Клинок, потрескивающий разрядами энергии, рассек конечность без всякого сопротивления. Из раны молниеносно хлынули брызги пламени, попавшие на бронежилет сестры. Отсеченное щупальце ударилось о пол и рассеялось облачком цветного дыма, на что демон отозвался разъяренными воплями из нескольких ротовых отверстий и веселым уханьем из остальных. Многие пасти, разорванные сосредоточенной стрельбой Ионы, успели восстановиться за пару мгновений.
– Подальше от него! – рявкнул Тайт мечнице-диалогус.
Харуки ловко отскочила от монстра, когда тот замахнулся на нее уцелевшим отростком. Сестра начала грациозно отступать, но споткнулась, заметив, что на ее нагруднике – или, точнее,
– Иди сюда! – заорал Иона. Он продолжал стрелять, стараясь отвлечь монстра от пострадавшей сестры. – Сюда, ублюдок!
Чудовище с ошеломительным проворством дернуло конечностью в сторону Тайта и окатило его ярким пламенем. Ослепленный, Иона неуклюже попятился. Его кожу закололо от нечестивого жара, и он почувствовал
«Моя скверна укоренилась глубже твоей», – смутно подумал он, когда языки пламени опали.
Оскалившись от ненависти, Тайт попробовал выстрелить еще раз, однако пистолет чавкнул в его руке. Опустив глаза, Иона увидел, что оружие трансмутировало в точную копию самого себя, только из сырого мяса, и вскрикнул от омерзения. Когда чудовище снова устремилось к нему, Тайт выбросил кусок плоти и достал «Элегию», хотя совсем не желал тратить последнюю драгоценную пулю.