Петер Фехервари – Инфернальный реквием (страница 27)

– Ангелы Сияющие ушли, – бормочет отче Избавитель, взглянув на нее со слезами на глазах. – Они покинули нас.

Асената замирает на месте. Наверняка тут какое-то недоразумение.

– Хуже того, мой Бдящий Паладин, – продолжает отче, – арканцы не вняли нашему последнему предупреждению. Они заявили, что будут бороться до самой смерти, и теперь канонисса-истязатель настаивает, чтобы мы исполнили их желание. – Исповедник умолкает, и губы его дрожат. – Она также потребовала, чтобы мы попросили Ордо Еретикус прислать охотника на ведьм.

– Но арканцы не еретики, – возражает потрясенная Асената.

– Возможно, не для нас, но даже не сомневайся: охотник на ведьм не увидит здесь ничего, кроме ереси. Всю систему сожгут, и все пойдет прахом!

Затем, как и ожидала Гиад, он кладет руку ей на плечо и убедительно смотрит на нее:

– Только ты можешь предотвратить катастрофу, дочь моя. Пленный, которого доставили нам Сияющие, обладает значительным влиянием на арканцев. Воспользуйся своим талантом и обрати его в Имперское Кредо. Сделай его нашим глашатаем, и, возможно, его народ последует за ним.

Асената удрученно качает головой. Почти сразу после того, как ее призвали в крестовый поход, она исповедалась в том, что изучала у палатины Бхатори ужасные искусства. Вернее, достигла в них мастерства. Когда отче Избавитель отпустил ей грехи, сестре показалось, будто из ее души вытащили железный шип.

Нынешняя просьба звучит для нее как предательство.

– Вы сотворите из меня чудовище, отче.

– Нет, спасительницу! – Его взгляд светлеет. – Спасение через муки! В этой ипостаси ты будешь зваться сестрой Милосердие, ведь ты несешь дар искупления. – Пастырь нежно гладит ее по щеке. – Даю слово, что больше не попрошу тебя ни о чем подобном, дочь моя.

Асената закрывает глаза, и внутри нее расползается ледяное спокойствие. Когда выбора нет, выбирать легче.

– Мне понадобятся иглы, – произносит она.

– Император, прости меня, – шепчет Асената.

Гиад осознала, что стоит у кабинета палатины. Пока разум сестры блуждал, ноги сами принесли ее сюда.

«Они слишком хорошо помнят дорогу».

Дверь перед ней украшало абстрактное изображение человеческой мускулатуры, с нездоровым усердием вырезанное самой Бхатори. Глядя на растрескавшуюся деревянную створку, Асената снова почувствовала себя послушницей, тревожно ждущей наказания. Эта мысль разозлила Гиад, и она постучала громче, чем собиралась.

– Войди, – раздалось изнутри.

«Она больше не властна надо мной», – сказала себе Асената, подчиняясь.

Темное и тесное гнездо палатины совсем не изменилось со времен юности Гиад. Вдоль стен впритык стояли стеллажи с толстыми книгами и медицинскими инструментами неизвестного назначения. Между ними были втиснуты запечатанные стеклянные банки с анатомическими образцами, плавающими в какой-то жидкости. По слухам, в одной из них хранился мозг сестры Орланды, которая покончила с собой из-за болезненной меланхолии.

«А ведь я дружила с ней, – нервозно подумала Асената, вспоминая ту девочку – скромную, но с дикими глазами, принятую в сестринство вместе с ней. – Ну, или что-то вроде того».

Дальний конец комнаты занимал массивный стол, расположенный под стрельчатым окном с красными стеклами. Там сидела женщина, которая, как и сама комната, ничуть не изменилась за минувшие годы. Она держалась прямо и неподвижно, ее руки с шишковатыми пальцами лежали на поверхности стола, словно гигантские пауки, а длинные ногти поблескивали сталью. Исхудалое тело старухи окутывали алые одеяния с вышитым символом ее ордена – свечой, обвитой двойной спиралью, – увешанные разнообразными скальпелями, щипцами и маленькими молоточками. Голову ее венчал вытянутый назад апостольник, завязанный под подбородком. Он наподобие бинта стягивал лицо, изрезанное глубокими морщинами.

Палатина-хирургеон Акаиси Бхатори еще тридцать лет назад выглядела как мумифицированный труп, и всеобщий распад до сих пор ее не затронул. Ее кожу покрывала белая пудра, а строго сжатые губы, пронзенные шпильками из красного стекла, – черная помада. Она происходила из коренных витарнцев, но глаза, способные указать на ее принадлежность к народу икирю, давно заменила вычурная аугментика. Зубчатые бронзовые кольца, обрамлявшие линзы, провернулись со щелчком, и взгляд Бхатори сфокусировался на Асенате.

– Сестра Гиад, – произнесла женщина. Ее иссушенный голос усиливался речевым имплантом в глотке. – Ты заставила себя ждать.

– Прошу извинить, почтенная палатина, но я не могла бросить своих пациентов. Уверена, вы меня понимаете. – Бхатори не удостоила ее ответом, поэтому Асената торопливо продолжила: – Позвольте выразить благодарность за все, что вы для нас сделали.

– Есть претензии к условиям содержания?

– Они выше всяких похвал, ваша милость.

– Первичное обследование назначено на завтра, – заявила Бхатори. – Я лично за ним прослежу.

– Это честь для нас, палатина, – ответила Асената, скрыв тревогу. – Никому не сравниться с вами в познаниях.

– Я изучила направленные тобою отчеты, сестра. Мне интересна этиология данного недуга. Ты считаешь, что он чужеродного происхождения?

– По моему мнению, это самая вероятная причина.

– И ты уверена, что риск его распространения незначителен?

– Опасность минимальна, – сказала Асената, подражая деловому тону палатины. – Заражение возможно в случае контакта с патогеном в тканях пациента, но стандартных мер предосторожности вполне достаточно.

– Приемлемо. Досадно, что вы сожгли тех, кто умер в пути. Полное вскрытие дало бы нам лучшее понимание особенностей болезни. Когда ожидается ближайший летальный исход?

– Извините, палатина?

– Меня устроит примерный срок.

– Я не рассматривала такую возможность. – Асената нахмурилась. – Я верю, что нам удастся предотвратить дальнейшие смерти.

– Крайне маловероятно. – Погрузившись в размышления, Бхатори побарабанила по столу металлическими кончиками пальцев. Затем ее оптические имплантаты щелкнули, а внимание снова вернулось к Асенате. – Ты разочаровала меня, сестра Гиад.

– Ваша милость?

– Ты все так же позволяешь своим чувствам брать верх над разумом.

– Но я же не техножрец с шестеренками вместо сердца. – Асената все больше нервничала. – Я считаю…

– Нет, ты рукоположенный госпитальер ордена Адепта Сороритас. Твоя служба – сохранение жизни подданных Бога-Императора. И она требует от тебя мириться с потерями. – Ногти Бхатори со скрежетом сомкнулись, словно пять пар ножниц. – Мы не можем спасти всех, сестра. Стремиться к этому – значит тешить гордыню. Наша реальность – война, и не важно, ведется она оружием, пером или скальпелем. Всегда есть издержки.

«И тебя это полностью устраивает, не так ли?» – с горечью подумала Асената. Неужели она думала, что этого спора удастся избежать?

– Я…

– За время пребывания в Сакрасте-Вермилионе ты продемонстрировала значительную предрасположенность к искусству медике, – продолжила Бхатори. – Я значительно вложилась в твое развитие, а ты пренебрегла этим ради пути воительницы.

«Чтобы сбежать от тебя!»

– Меня порадовала весть, что ты вернулась к своему предназначению, сестра Гиад, но твои взгляды остаются прискорбно узкими.

– Верования моего нового ордена отличаются от ваших, палатина. – Теперь Асената старалась сдержать гнев. Она поступила бы безрассудно, поссорившись с этой злобной старухой, от расположения которой зависели жизни абордажников. – Но я признаю свою неправоту и готова учиться.

Она покаянно склонила голову, ненавидя себя за такой жест.

– Принимается с испытательным сроком, – рассудила Бхатори. – Ты свободна, сестра.

Асената задержалась на пороге:

– При всем уважении, я обязана узнать о судьбе сержанта-абордажника Фейзта. Его не привезли в отделение к другим моим подопечным.

– Его действия во время вашего плавания пробудили во мне любопытство. Я направила его в Реформаториум с целью провести полное обследование.

«Реформаториум…»

Гиад резко побледнела, вспомнив о пропитанных болью камерах в подвале Сакрасты.

– Но за этих людей ответственна я, – возразила Асената.

– Уже нет, сестра, – ответила Бхатори. – Ты можешь идти.

«Почему я привезла их к ней?» – спросила себя Гиад, выходя из комнаты.

«Потому что она была мертва, – пришел ответ, – и я ожидала встретить здесь палатину Шилону».

Бессмыслица какая-то. У нее не имелось никаких причин считать, что Бхатори умерла.

«Потому что эти причины украли… развоплотили!»

Асената попыталась ухватиться за хвост своей интуиции, но та ускользнула, как порыв ветра.

– Поругание, – выдохнула Гиад, вспомнив предупреждение Ионы. В мире не осталось ничего нетронутого.

III

Иона сидел в своей комнате. Склонившись над столом, он пристально смотрел на пустую страницу, одну из последних в томе. Она сопротивлялась. Перо Тайта раздраженно зависло над бумагой, словно хищная птица, которая ищет жертву, – жаждет схватить добычу, но теряется перед богатым выбором. Слишком много путей и перемен можно связать, слишком много узлов из надежд, страхов, любви и ненависти можно развязать.