Песах Амнуэль – "Млечный Путь, Xxi век", No 1 (38), 2022 (страница 29)
Таких поделок в сейфе имелось преизрядно. Адамасов, после того, как его ограбили в прошлый раз, решил держать все яйца в одной непрошибаемой корзине, чем сильно помог Копейкину с работой. Медвежатник быстро нашел нужную коробку с оригинальной надписью "образец", видимо, для более дешевых копий, отправил ее за пазуху и сделав вид небрежной работы не слишком расторопного грабителя - чтоб и Кузнецову потрафить и от себя подозрение отвести, - скрылся в неизвестном направлении; ведь именно там находился его дом.
- Это что, шутка такая? - Хапов нервно тыкал коробкой из-под колье Копейкина в нос. Тот прижатый к стене, только отдергивался, не в силах отойти: соперник его был вдвое крупнее медвежатника и физически куда более развит. Чай, не тонкими артистическими пальцами работал, а все больше паяльником и кастетом - особенно, во времена становления бизнеса. - Ты что мне принес? Посмеяться удумал? За мои деньги-то.
Копейкин сглотнул комок, подступивший к горлу.
- Я был убежден, что выношу колье инфанты. Оно одно такое.
- Да откуда ж одно, когда вот его дешевая реплика. Слепой увидит. Ты что, наощупь его тырил?
- Да я смотрел...
- Что ты мелешь? Изумрудное колье перепутать с турмалиновой дешевкой. Неужели не в состоянии одно красный камень от зеленого отличить? Слепой бы смог.
Копейкин снова сглотнул и тут только смог отлепиться от стены.
- Я не могу, - хрипло произнес Влас. - Я их не вижу, этих цветов, для меня, оба как один. Дальтоник я.
Хапов медленно отступил от медвежатника на шаг и воззрился на того с неподдельным удивлением. Наконец, смог вымолвить:
- Ты это вообще, серьезно? Как можно быть профессиональным вором и дальтоником? Не различаешь цвета и тыришь произведения искусства. Как тебя до этого еще зрение не подвело, объяснись.
- Повода не случилось, - немного растерянно произнес Копейкин, сам не понимая, как ему до сей поры везло. - Для меня зеленый и красный один цвет, а вот синий...
- А как ты на светофор переходишь, хотел бы я знать?
Копейкин, вдруг почувствовав себя чуть уверенней, пожал плечами.
- Я просто знаю, какой, где. Запрещающий наверху, разрешающий внизу, это просто.
- И меня дурить, видимо, тоже. Только я не позволю...
До слуха обоих донесся приглушенный стеклопакетом вой полицейской сирены, оба как-то сразу подумали, что машина едет не просто так, а на дачу Хапова. Где оба и препирались.
- Мусоров нагнать решил, падла! - рявкнул Хапов, подвертываясь к столу. Мгновение, и у него в руке блеснул вороновым крылом проверенный временем ТТ. - Порешу!
Копейкин метнулся к двери, но предусмотрительный хозяин успел когда-то ее запереть.
- Я ни в чем, ни коем образом... - взмолился Влас, стараясь спрятаться за жардиньеркой с тощей эхинацеей. - Я следов никогда не оставляю.
Хапов разом переменился в лице, его раскрасневшееся лицо побелело.
- Придурок, ты не проверил код отмены сигнализации?
- Я ее отключил... вроде. Дверь открылась, и огонек стал ярче...
- Кретин, боже, какой кретин.... Да не разбираясь в цветах, разве можно вламываться в дома богатых паразитов? Пропади ты пропадом...
Но пока Хапов изгалялся, патрульная машина успела проехать мимо, а Копейкин - просочиться в соседнюю комнату. Когда антиквар влетел следом за медвежатником, его приветствовало похлопыванием распахнутое настежь окно.
- Это что, шутка такая? - взбешенный Адамасов места себе не находил. Стоя перед сейфом, он снова и снова тыкал в него побелевшего Кузнецова, готового сквозь землю провалиться, чтоб только не выносить и минуты рядом с распоясавшимся владельцем "Спасопрокопьевских бриллиантов". - Почему колье инфанты на месте, а стырена только его дешевая копия? Я за что тебе деньги платил?
- Но я, понимаете...
- Но... я... не мямли. Ты кого нанял, лишенец?
- Лучшего в городе, Копейкина. Я и подумать не мог, что его перекупят. Иван Иваныч, я и в мыслях не держал...
- Да неужто надо все самому делать? Даже на такой пустяк, ты, мной от двух сроков спасенный, и то не годишься.
- Но я, но откуда у меня столько связей в криминале? Я ж не Хапов.
- Я не я и лошадь не моя. Можно подумать, бухгалтерию ты сам научился считать, а не дружки блатные тебе подсказали. Завтра аукцион, мне что, фальшак выставлять? Подлинное колье давно сгинуло, вместо него вот этот новодел лежит, как и лежал. Вот-вот уже полиция припрется, эксперты прибыли оценивать. Ведь и вызвал потому, что на тебя, убогого, понадеялся. А на тебе. Как и где я его сейчас прятать буду? Я для того в торгах и участвую, чтоб колье в небытие спровадить. А что теперь, спрашиваю?
Кузнецов, сам бледный как смерть, только трясся, даже не пытаясь возражать. Адамасов еще какое-то время побесился, но так и не найдя выхода, вышвырнул из кабинета неудачливого бухгалтера и торопливо начал писать повинную.
ТРИ КАРТИНЫ КОРОВИНА
Известный на весь город медвежатник Влас Копейкин решил поправить свое реноме удачливого грабителя ценностей после столь досадно провалившейся попытки похищения колье инфанты. Народу тогда село много, но хоть участь сия благополучно минула самого заварившего кашу. А посему Влас решил воспользоваться столь удачным стечением обстоятельств и начать, если не с чистого листа, то хотя б с красной строки.
Размышлять пришлось недолго, заметка в газете привлекла внимание опытного похитителя. Банк "Процветание" в очередной раз похвастался своей непоколебимой устойчивостью и преподнес в дар музею еще несколько полотен передвижников: две работы Маковского и одну Перова, сплошь купленные недавно и у неназванных источников, ровно так, как это обычно и бывает в мире творений. Художникам, их сотворившим, мало что перепадает, а вот их благотворители, поддерживающие творцов на хлебе и воде, не бедствуют. Так и тут, банк всеми силами пытался доказать свою состоятельность, участвуя напропалую в разных благотворительных акциях, да только от кредиторов никак отбиться не удавалось, а если те и отставали, то ровно до новых акций не слишком удачливых владельцев, и требовали их, эти самые акции, уже погасить, выплатив надлежащие дивиденды.
Что происходило в банке доподлинно, Копейкина интересовало меньше всего, ибо нацелился он на весьма крупный куш. Сейф в кабинете директора Вороватого, известного друга самых разных искусств, особенно тех, что позволяют отмывать незаконно нажитое, ну и постольку поскольку в поле зрения перехваченного сигнала с внутренних камер попала и обстановка комнаты, еще и три картины Константина Коровина, не слишком известные общественности. Бог его знает, когда и где Вороватый купил или спер эти полотна, ведь именно так, как Копейкин продолжает, он и начинал свой бизнес, это потом заматерел и остепенился, а в младые годы тырил через форточку разные безделушки. Да и прозвание у него было не совсем приличное, но об этом Влас старался не задумываться.
В кабинет Вороватому он пробрался в обеденный перерыв, около четырех, когда вышеозначенный отправился с любовницей в заранее зарезервированный кабинет ресторана, а внизу началась обычная еженедельная канитель с очисткой помещений. Поскольку сигнализацию, к своему вящему удивлению, Копейкин взломать не сумел, пришлось пользоваться тем окном, что каждый чистый четверг выдавало ему новомодное клининговое агентство, или проще говоря, компания по уборке. Затесавшись в вечно меняющиеся ряды служащих, Копейкин проник в рабочие помещения банка, а затем, отделившись от группы уборщиков, двинулся наверх, упаковывать деньги из сейфа в пластиковый мусорный пакет, - единственное, что не проверяли на выходе из здания бдительные любители пончиков и сканвордов, они же охранники банка.
Странно, но в сейфе Вороватого денег нашлось всего ничего, тысяча стодолларовых купюр и еще пару десятков пачек "московских" банкнот. Последние, ввиду большого объема, Копейкин решил не брать, а раз уж владелец банка успел избавиться от наличности, раздав ее, по всей видимости, заимодавцам, решил возместить неурочную щедрость, потырив картины Коровина, зря они, что ли, стены украшают. Заметив, что стенгазету сотрудники заменяют на новую, Копейкин забрал ее, скатав в трубку и взял с собой в кабинет, где и обложил изданием все три картины знаменитого живописца, дабы придать им вид незатейливой офисной самодеятельности. И выбросив на глазах охраны в мусорный бак, преспокойно ушел.
- Прекрасная работа, - произнес оценщик, поворачивая холст к свету. - Сочные мазки, теплые цвета, точная композиция всех трех натюрмортов. Несомненно, это именно Константин Коровин... мог бы я произнести эту фразу, если бы не одно но.
- Но, что? - вздрогнув, спросил Копейкин, делая торопливый шаг к столу, за которым сидел старец, пристально, то в лупу, то через очки, то разглядывавший, то любовавшийся работой мастера. - Да я вытащил их из кабинета самого Вороватого.
- Не сомневаюсь, что вы, молодой человек, именно оттуда их и взяли. Будь это Константин Алексеевич, не сомневайтесь, на любом аукционе, даже подпольном, вы бы сорвали куш в несколько сотен тысяч евро, может, больше. Но могу вас уверить, это не он. Я бы сказал, возможно, кто-то из его учеников, продолжателей славной культуры отточенных мазков кисти, к примеру, ранний Герасимов или неподражаемый Машков. Или Серов, столь же бесподобно начинавший, как и его незабвенный учитель...