Песах Амнуэль – Искатель, 1998 №9 (страница 2)

— Пойдем е2—е4,— предложил Капекки, — а потом будем спокойно искать мастера.

— Спокойно, говорите вы? — возмутился Тати.

— И кстати, — продолжал эксперт, не обращая внимания на возмущение бригадира, — нужно быть готовыми: этот тип ведь должен сообщить свой ответный ход. Как? Письменно? Нужно контролировать всю местную корреспонденцию.

— Да, — подтвердил бригадир. — Все желтые почтовые ящики будут взяты под контроль.

Свой ответный ход убийца сообщил по телефону.

28 декабря, в 10 часов 12 минут, когда бригадир мрачно сидел за столом, не обнаружив в утренней почте ожидаемого послания (впрочем, слава Богу, и убийств не произошло тоже), раздался телефонный звонок.

— Бригадир Тати у телефона, — привычно объявил шеф карабинеров.

В трубке помолчали, а потом сиплый голос, явно измененный, сказал:

— Первый ответный ход черных: е7—е5.

Раздавшиеся после этого короткие гудки прозвучали, будто тиканье шахматных часов.

Тати немедленно набрал номер телефонной станции и потребовал выяснить, с какого аппарата был произведен звонок. Прошла минута, прежде чем он услышал ответ:

— Телефон-автомат на углу улиц Тосканини и Гарибальди.

Понимая всю безнадежность мероприятия, бригадир выслал две патрульные машины, блокировавшие перекресток через четыре минуты. После звонка прошло чуть больше пяти минут, в будке стояла и болтала с подругой девочка лет десяти, а у окна в кафе напротив трое утренних завсегдатаев пили капуччино с пирожными и рассуждали о том, каким будет для городской торговли наступающий год. Телефонная будка была из кафе не видна, никаких подозрительных личностей они не заметили.

— А сами давно сидите? — поинтересовался патрульный. — Кто-нибудь, может быть, вставал, отходил, а?

— С девяти часов, — был ответ. — Марио ходил в туалет, но из кафе не выходил.

Официальный рапорт лежал на столе у Тати через полчаса.

Убийца давал на очередной ход сутки. На самом деле это было всего десять часов — с момента звонка преступника в полицию и до момента сдачи в типографию завтрашнего номера городской газеты. Для гроссмейстера, конечно, огромный срок. Бригадиру карабинеров, размышлявшему о том, что каждая ошибка может стоить кому-то жизни, этот срок казался мизерным.

В полдень в кабинете Тати собрались все шахматисты города, в количестве семи человек, имевшие разряд не ниже первого. Был даже один мастер — Альваро Менотти. Не объясняя, конечно, истинного положения дел, бригадир объявил:

— Играем партию в шахматы за белых. Первый ход был на е4, черные ответили пешкой на е5. Ваш ход. Думайте до пяти вечера. Партию нужно выиграть. Сила противника неизвестна. Если проиграете, — угрожающе заявил он, — всех посажу.

— Шутите, бригадир, — пискнул перворазрядник Фе-руччо Тальявини.

— В пять часов, если не сделаете ход, увидите, шучу я или нет. Бутерброды вам принесут.

В Риме к сообщению отнеслись, как к дурной рождественской шутке. Начальник отдела по расследованию уголовных преступлений в Главном комиссариате Никола Росси-Лемени заявил своему референту:

— В Анконе слишком много пьют. У них там убили аптекаря, сам Тати не справится, пошлите к нему двух оперативников.

Ни один из посланных в Анкону работников комиссариата не умел играть в шахматы.

В пять часов вечера, когда за окном уже стемнело, бригадир вошел в кабинет и сказал:

— Ну?

— Конь f3,— быстро сказал мастер Менотти.

— Пешка на d3,— закричал перворазрядник Марио Базиола, — и никак иначе!

— Понял, — сказал Тати. — Даю вам еще пятнадцать минут, чтобы прийти к консенсусу. Или вы дадите мне единственно правильный ход, или вся компания проведет ночь в камере.

Конечно, он не собирался выполнять эту угрозу, но ровно четверть часа спустя единодушное мнение шахматистов высказал Менотти:

— Конь f3, бригадир, и мы пошли по домам.

Ход был опубликован на странице частных объявлений. Он был набран сто пятидесятым кеглем, виден был даже слепому, обведен рамочкой и не сопровождался никаким пояснительным текстом. Кому надо — поймет, а кто не поймет, тому и не надо.

Бригадир полагал, что хотя бы сутки проживет относительно спокойно. Он только что получил заключение текстологической экспертизы, подписанное Капекки. Автор двух писем был признан, в принципе, человеком вменяемым. Точнее говоря, очевидных отклонений от психической нормы анализ текста не выявил.

Из Рима позвонили и сообщили, что в Анкону выезжают следователи Бергонци и Цербини. Второго бригадир знал — это был человек приятный в общении, но совершенно без фантазии, а о первом Тати слышал, что он не терпит никаких мнений, кроме собственного. Ясно было, что в этом дуэте главным и единственным будет мнение Бергонци, каким бы далеким от истины оно ни оказалось.

— Ав шахматы они хорошо играют? — осведомился бригадир.

— О чем вы? — сухо спросил секретарь комиссара. — Они к вам не играть едут, а расследовать убийство.

Тати хотел сказать, что если следователи не играют в шахматы, то им придется расследовать не одно убийство, а по крайней мере два, но секретарь уже положил трубку.

Сразу после этого телефон зазвонил опять, и хриплый голос произнес:

— Ход черных конем на f6.

— Послушайте, бригадир, — сказал мастер Менотти, когда вся шахматная компания собралась в полдень в кабинете бригадира, — я лично буду жаловаться мэру. У меня масса дел, и вообще сейчас Рождество, что, черт возьми, вы себе позволяете!

Остальные шахматисты были настроены не менее агрессивно, и бригадир понял, что без разъяснительной кампании не обойтись. С другой стороны, он вовсе не хотел, чтобы шахматисты впали в панику и чтобы мысль об убийце, разгуливающем по городу, влияла на анализ позиции.

— Шахматный матч между бригадами карабинеров Анконы и Милана, — сказал Тати. — В честь Рождества. Победитель получает три дня отдыха в лучшем отеле Палермо. Меня лично беспокоит только честь мундира. Поэтому в Палермо поедет кто-нибудь из вас, если удастся победить. Ясно?

Теперь всем было, пожалуй, ясно. Менотти предпочел бы вместо Палермо поехать в Линарес и лично поглядеть на игру великих, но выбирать не приходилось.

К моменту сдачи номера газеты в типографию выяснилось, что белые играют королевский гамбит с жертвой фигуры для обострения ситуации. Тати предпочел бы не рисковать, но и указывать профессионалам, что им нужно делать для выигрыша, он не хотел.

К седьмому января, когда в партии было сделано десять ходов, многое уже было ясно. Приехавшие из Рима следователи сосредоточились на убийстве аптекаря и не вникали в перипетии шахматной баталии. Тати, в свою очередь, не желая портить отношения со столичным начальством, не мешал следственной группе, но был уверен в том, что для обнаружения убийцы и, главное, для предотвращения второго убийства, совершенно необходимо выиграть партию. Надежд на приезд какого-нибудь корифея на уровне гроссмейстера не было, приходилось довольствоваться собственными силами. Между тем в стройных рядах шахматистов Анконы начался разброд. Менотти желал руководить, остальные не желали подчиняться, обсуждение ходов выливалось в бурную перепалку, в которой не столько анализировалась позиция, сколько выяснялись личные отношения. Тати вовсе не был уверен, что в результате группа предлагает наилучший ход, он даже подумывал, не купить ли в компьютерном салоне шахматную программу, реклама которой гласила, что программа играет на уровне международного мастера. Останавливала дороговизна, маленькая дискета с пояснительным текстом стоила половину месячного жалования бригадира, и Тати не без основания боялся, что в комиссариате никто не оплатит ему покупку.

Расследование убийства аптекаря Каппучилли, между тем зашло в тупик, несмотря на присутствие столичных следователей. Орудие преступления так и не было найдено, отпечатков пальцев, клочков одежды, иных следов преступника ни в аптеке, ни в окрестности обнаружить не удалось. Ясно было только то, что некто вошел в аптеку, скорее всего перед самым закрытием, когда Каппучилли был один за прилавком, попросил лекарства, а когда аптекарь обернулся к полкам, убийца нанес удар.

После чего положил на стекло прилавка записку и ушел, ни до чего не дотронувшись. Записка была распечатана на стандартной компьютерной бумаге с перфорацией, которую убийца не потрудился оторвать. Стандартный принтер типа Seikosha с новой лентой, без особых примет. За последний год в Анконе было продано двести двадцать таких принтеров, и следователи за несколько дней совершили титаническую работу — выявили практически всех покупателей (это было самое простое: в компьютерных салонах имелись адреса, по которым доставлялась покупка) и даже проверили большую часть. Послание вполне могло быть отпечатано на каждом третьем принтере, что давало — ни больше ни меньше — около семидесяти подозреваемых, преимущественно вполне солидных граждан.

Конечно, и солидный гражданин может оказаться маньяком-убийцей. Но как это доказать?

Седьмого января при обсуждении очередного хода в примерно равной позиции (обе стороны только что рокировались в длинную сторону) мастер Менотти предложил жертву пешки.

— Мы получим позиционный перевес, — доказывал он. — Такая позиция стояла в партии Ананда — Шорта на турнире в Санта-Бенедетто в…

И ему удалось-таки убедить, а точнее перекричать, коллег. Ход был сделан и опубликован в «Городских новостях» восьмого января. Шахматисты не очень понимали, для чего нужно публиковать в газете ходы, если играют друг с другом две бригады карабинеров. На вопросы бригадир не отвечал, точнее, напускал на себя важный вид и давал понять, что есть вещи, которые не нужно знать неспециалистам.