Песах Амнуэль – Искатель, 1998 №9 (страница 4)

Шахматисты обсуждали очередной ход, следственная бригада совместно с экспертами занималась обработкой следов и допросами свидетелей, а Тати сидел в кабинете и подумывал о том, что самое время подать в отставку и отправиться в Альдо-Клименти выращивать помидоры. В это время раздался телефонный звонок, и мрачный голос помощника министра юстиции Викторио Кассинелли сообщил, что выйти в отставку без последствий бригадиру не удастся. Четвертое нерасследованное убийство за два месяца — это превышает меру терпения столичного начальства.

— Слушаюсь, — сказал Тати и положил трубку. В чем, собственно, он решил слушаться начальства, Тати не понимал и сам.

Решительным шагом он отправился в комнату, где совещались шахматисты, открыл дверь ударом ноги и с порога заявил:

— Если хоть одна фигура или пешка будет потеряна, все вы окажетесь за решеткой.

Конечно, столь безответственное заявление могло быть сделано только в состоянии крайнего возбуждения, в каковом Тати и находился. Он-то прекрасно понимал, что группа Менотти делает все, что в их силах, но в какой шахматной партии удается довести игру до победы, не потеряв ни единой фигуры? Лица у шахматистов были изможденными, люди не спали ночами — в конце-то концов, и они, и их семьи тоже могли стать жертвами серийного убийцы. Чем каждый из них был хуже любого другого жителя Анконы?

— Пешка с5 бьет слона на b6, — резюмировал Менотти, передавая бригадиру листок с указанием очередного хода. — И учтите, бригадир, во-первых, что лучше не сыграл бы сам Каспаров, а во-вторых, если вы будете на нас давить, мы начнем ошибаться, и в очередном убийстве будете виноваты только вы, и никто другой.

Бригадир это и сам понимал.

— Извините, — сказал он. — Вырвалось. На меня ведь тоже давят из Рима… Как по-вашему, сколько еще протянется партия?

— А что? — в свою очередь поинтересовался Менотти. — Никаких следов? Четыре убийства — и вы не можете ухватить негодяя за хвост?

— Даже при нормальных обстоятельствах, — вздохнул Тати, — поиск серийного убийцы очень сложен, поскольку действия маньяка предвидеть не удается, следов он практически не оставляет, а тут… Мы ежедневно опрашиваем сотни людей, но…

— А отпечатки пальцев, обрывки одежды, следы ног, что там еще, — начал Менотти проявлять свои познания в детективной литературе. — Все это может указать на преступника…

— В романах — да, — сказал бригадир. — Причем в тех случаях, если у преступления есть ясный мотив, — это резко ограничивает круг подозреваемых. И если негодяй хотя бы раз побывал в полиции, и в архиве есть отпечатки его пальцев… Здесь — ничего.

— Послушайте, бригадир, — сказал, высовываясь из-за плеча Менотти, перворазрядник Эцио Дара, — мы стараемся обходиться малыми жертвами, но партия уже вошла в миттельшпиль, и, как бы мы ни сопротивлялись, на каком-то ходу может оказаться неизбежной потеря ферзя. Как по-вашему, кто в Анконе может быть ферзем?

Тати посмотрел на шахматиста мутным взглядом и пошел из комнаты. Он прекрасно понимал, кто в Анконе может быть ферзем, если роль ладьи сыграл заместитель мэра. С самим мэром Тати не разговаривал уже три недели, после того, как на одном из первых совещаний тот в ультимативной форме потребовал у бригадира карабинеров прекратить убийства. Тати тогда взорвался и в не менее ультимативной форме потребовал у городского начальства не совать нос в дела полиции, иначе…

Что, собственно, иначе, не было ясно никому, но с того дня мэр демонстративно не давал о себе знать, а для получения информации о ходе расследования назначил секретаря по связям с органами охраны правопорядка. Штат мэрии и без того был безбожно раздут, а тут еще одна синекура… Ну и черт с ним, думал Тати, вот проиграем ферзя и выберем другого мэра.

Конечно, на самом деле бригадир вовсе не хотел этого.

Рано утром 27 февраля бригадира разбудил телефонный звонок. Опубликованный вчера ход белых, вообще говоря, не предвещал опасности, к тому же центральная пешка неожиданно даже для Менотти грозила пройти в ферзи, но кто знал, в конце-то концов, истинную силу игры этого сумасшедшего? В общем, Тати поднял трубку, заранее перекрестившись.

— Пожалуй, бригадир, — гнусавым голосом сказал следователь Бергонци, — мы несколько продвинулись в этом проклятом деле. Если вы сейчас приедете, то сможете организовать операцию.

Бригадир явился в участок через восемь минут.

Следственная группа заняла самый большой кабинет, где обычно проводились совещания. Трое следователей дымили, как отошедшие в предание паровозы, и бригадир, который на дух не выносил табака, закашлялся и начал протирать заслезившиеся глаза.

— Окна хотя бы открыли! — воскликнул он.

— В такой мороз? — удивился Цербини. На улице было десять градусов тепла, кстати говоря, и бригадир даже не надел куртки.

— Смотрите, — сказал Бергонци, — вот протоколы допросов восемнадцати человек. Всего, да будет вам известно, по состоянию на вчерашний вечер, мы допросили триста сорок девять свидетелей, некоторых — по два и даже три раза. Все сведения сопоставлялись друг с другом, я даже привлек к делу компьютерный многофакторный анализ для выявления повторяющихся событий.

Сволочь, подумал бригадир, умника из себя корчит, а сам в компьютерах ни уха ни рыла, все ему делает Цербини, который действительно заканчивал в Риме Политехнический колледж, прежде чем идти на юридический.

— Так вот, — продолжал Бергонци, — тот парень с усиками, которого мы искали столько времени, — химера, его не существует. На самом деле, согласно всему комплексу показаний, говорить нужно о мужчине лет сорока пяти, лысоватом, чуть выше среднего роста. Очень типичная наружность, настолько типичная, что на таких людей обычно не обращают внимания. Смотрите, в первый раз он был одет в форму карабинера и потому свидетели о нем вообще не упомянули. Если бы вы знали, сколько пришлось потратить усилий, чтобы выколотить показания! Спрашиваешь одно и то же сто раз, и свидетель перечисляет одних и тех же лиц. «Точно ли, что больше никого поблизости не было? — спрашиваю. — Например, почтальона, сапожника, который обычно сидит в будке на углу… Кого угодно, пусть даже приблудной собаки, на которую не обращаешь внимания!» На сто первый раз вспоминают: «Ах, господин следователь, там же еще карабинер проходил, такой плотный мужчина лет сорока пяти…» — «Почему сразу не сказали?» — «Так вы про карабинеров не спрашивали…»

— Ясно, ясно, — перебил следователя бригадир. — Что говорят остальные?

— Второй раз этот человек был на месте происшествия в грязном костюме мусорщика. За несколько домов от того, где был обнаружен труп Сесто Брускантини, стояла мусоровоз-ка, и потому мусорщик как бы вписался в пейзаж, став его столь же неотъемлемой частью, как фонтанчик на углу. Никто внимания не обратил… В третий раз этот человек действительно был почтальоном, его видели по крайней мере три свидетеля, не посчитавших нужным упомянуть это обстоятельство. Эти остолопы уверяли меня, что у дома, из которого стреляли в банкира, не было ни одной живой души. А почтальон? Так он же только раскладывал корреспонденцию! Нет, вы подумайте, какова тупость!

Бригадир имел свои соображения о границах тупости населения Анконы, но предпочел держать их при себе.

— А в кафе он, естественно, нарядился официантом? — иронически осведомился Тати.

— Именно! — воскликнул Бергонци. — У нас полный словесный портрет. Одно и то же лицо.

— Ну, знаете ли, — рассердился бригадир, — чепуха все это! Аннина сама готовила кофе, а Карло сам отнес его клиенту. Вы подозреваете Карло?

— Нет, бригадир, — усмехнулся Бергонци. — Карло — тощий и молодой. Он взял чашечку и поставил на столик перед Гуэльфи. Тот не успел отпить даже глотка, как появился второй официант и заменил одну чашечку другой, точно такой же.

— С чего это вы взяли?

— Во-первых, Аннина обнаружила пропажу одной кофейной чашечки. Сначала она не обратила внимания, чашки в кафе исчезают регулярно. Во-вторых, трое посетителей указали на то, что среди официантов в тот день был один, им не знакомый. Но и официанты в «Лючии» меняются, как перчатки, так что это никого не удивило. А вспомнил об этом некий Ромеро на третьем по счету допросе. И то только потому, что удивился — почему он видел этого нового официанта только один день, его что, сразу уволили?

— Ну-ну, — заинтересованно сказал Тати, — вы уже составили фоторобот?

— Конечно, бригадир. Теперь люди, надо думать, будут обращать внимание не только на длинноногих блондинок.

Тати хмыкнул и заперся в кабинете — ждать телефонного звонка. У него была своя линия расследования. На показания случайных свидетелей он не рассчитывал и потому с упорством карточного шулера ежедневно перетасовывал колоду своих карабинеров, расставляя их поблизости от городских таксофонов. На все таксофоны людей, естественно, не хватало, но бригадир надеялся, что теория вероятностей хотя бы раз позволит выиграть в эту лотерею.

Сидя за столом, он продолжал размышлять об очень уж умных маньяках, помешанных на шахматах, и пытался вспомнить мысль, мелькнувшую у него ночью, когда он вставал в туалет. Мысль исчезла, не оставив следа, едва он вновь нырнул под одеяло. Здравая была мысль, но — какая?..