Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 59)
Я пожал плечами, закурил свой «Ноблес», Охана отыскал где-то и поставил на столик пыльную пепельницу, уселся напротив меня и сказал:
— Я вас внимательно слушаю, хотя и не очень понимаю…
— Все просто, — сказал я, стряхивая пепел. — Хотя Рони Пелед и умер, я пока защищаю его интересы как доверенное лицо его вдовы. К сожалению, трудно спорить с очевидным, и я не буду убеждать вас в том, что Пелед не убивал Слезара…
— Тем более, что я, как и все, видел это своими глазами, — вставил Охана.
— Но я намерен доказать, что Пелед действовал в порядке самозащиты, — продолжал я, — ибо мотив для убийства, видите ли, был именно у Слезара и совершенно отсутствовал у Пеледа.
— На суде, — заметил Охана, — такая тактика была бы уместна, но какую цель преследуете вы сейчас, когда оба они…
— Да, — закончил я за Охану, — Пелед, к сожалению, умер, но я же сказал — осталась вдова, которой еще жить и жить, и она не хочет…
— Да, понимаю, — задумчиво сказал Охана. — Очень даже понимаю…
Он замолчал, глядя куда-то в сторону.
— Мне кажется, — мягко сказал я, — что оба мы понимаем одно и то же.
— То есть? — Охана поднял на меня вопросительный взгляд.
— Вы подумали о себе, верно? Вы тоже были в аналогичном положении во время процесса над вашим отцом…
— Он был невиновен! — резко сказал Охана. — Полиция просто хотела на нем отыграться!
— Вы действительно так думаете? — удивился я. — Я помню тот процесс, хотя лично на нем не присутствовал. Да, вашему отцу удалось вывернуться, прокурор не досчитался каких-то важных доказательств по делу, но, по-моему, что-то здесь было нечисто…
Я сделал многозначительную паузу, мне нужно было вытянуть хоть что-то из этого человека, я вовсе не намерен был сам рассказывать за него историю суда над старым мафиозо. Или сын действительно воображает, что отец был ангелом? Нет, конечно, иначе Пеледу не имело смысла сводить с ним знакомство.
Похоже, что общение с Рони не пошло на пользу психическому здоровью Оханы; во всяком случае, услышав мой намек, он испугался, хотя я сказал совершенно очевидную вещь, об этом говорили в свое время все.
— Что вы имеете в виду? — хмуро сказал Охана, снимая, наконец, мешавший ему пиджак. Он, видимо, лихорадочно соображал, не знаю ли я больше, чем говорю, и нет ли у меня тех фактов, которыми прижал его к стенке Рони Пелед.
— Я имею в виду, — объяснил я, — что приятели вашего отца, имевшие, видимо, своих людей в полиции, вытащили его из тюрьмы, но год спустя они же его и убили, поскольку, как мне кажется, ваш отец не очень-то умел держать язык за зубами.
— Видимо… кажется… — пробормотал Охана. — Вы юрист, господин Лапид, и если хотите сказать что-то конкретное…
Я закашлялся, дым от сигареты попал мне в горло, и я положил окурок в пепельницу.
— Нет ли у вас чего-нибудь выпить? — спросил я, с трудом отдышавшись.
— Сок? Кола? — спросил Охана, глядя на меня не очень дружелюбным взглядом. — Или кофе?
— Пожалуй, от кофе я бы не отказался…
Охана встал.
— Пока я приготовлю кофе, — сказал он, — постарайтесь, господин адвокат, точно сформулировать все, что вы хотели бы от меня услышать. И, кстати, если вы думаете, что Рони пытался шантажировать меня, как некоторых, то вы ошибаетесь. Все было не так.
Он вышел на кухню, а я остался обдумывать его слова.
Конечно, все было не так, и я знал об этом с самого начала. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Рони просто нечем было шантажировать этого человека. Ну, был его отец преступником. Ну, не был. Сам-то Абрахам Охана — вполне законопослушный гражданин. Психологически, конечно, комфортнее жить с сознанием того, что отца оклеветали в полиции, и процесс против него рассыпался. Но что угрожало со стороны закона самому Охане? Ровно ничего.
Вот это я и хотел узнать — что общего было у Абрахама Оханы с Рони Пеледом.
Охана вернулся с подносом, на котором стояли электрический чайник, банка с растворимым кофе («Маэстро», приятный кофе, но не из лучших) и две большие чашки. Судя по размерам чашек, Абрахам Охана любил пить кофе в больших дозах, а не смаковать, как гурман.
— Вам сколько ложечек? — спросил он.
— Пожалуй, две, — сказал я, оценив размер чашки.
— Печенье? — спросил Охана, налив кофе и пододвинув сахарницу.
Он вовсе не собирался предлагать мне легкое угощение, спросил из вежливости, но я со скрытым злорадством в голосе заявил:
— Пожалуй. Кофе с печеньем — замечательно.
Похоже, что Охана уловил-таки в моем голосе нотки неприязни, но все же отправился за печеньем. Я потянулся к подносу и положил себе еще ложку сахара.
Размешивая сахар, я размышлял над следующей фразой, когда услышал вежливое покашливание, и знакомый голос сказал:
— Добрый вечер, господин Лапид, рад вас видеть.
Голос принадлежал следователю Ниссану — интересно, откуда он появился, что-то я не слышал, чтобы кто-нибудь открывал входную дверь!
Черт, он мог сломать мне весь разговор! Надо же было ему явиться именно сейчас и именно сюда. Из этого, впрочем, следовало, что полиция тоже отрабатывает свой хлеб и пытается разобраться со всеми возможными клиентами Рони. Я не знал, с какими конкретными вопросами явился Ниссан к Охане, но мне он мешал, и, следя за тем, как следователь опускается в кресло, в котором минуту назад сидел хозяин квартиры, я думал о том, как бы обезвредить Ниссана, не нарушив начавшегося разговора с Оханой.
А где, кстати, сам хозяин?
Ниссан бросил быстрый взгляд в сторону кухни и спросил:
— Проводите свое расследование, господин Лапид?
— Надеюсь, вы не возражаете, господин следователь? — вежливо сказал я. — Как я уже объяснял господину Охане, я представляю интересы госпожи Шошаны Пелед и собираю кое-какую информацию, которая может представлять для нее интерес. Видите ли, господин следователь, она твердо убеждена в том, что Рони вовсе не замышлял убийства Слезара и даже более того — именно Слезар был заинтересован в устранении Пеледа…
— Я придерживаюсь того же мнения, — кивнул Ниссан.
— И потому, — продолжал я, — речь могла идти только о самозащите.
— Для госпожи Пелед это так важно? — спросил следователь, протягивая руки к чашке.
— Это кофе Оханы, — предупредил я. — Он почему-то не упоминал, что пригласил еще и вас. Сейчас хозяин принесет еще чашку и…
— Не нужно беспокоиться, — пожал плечами Ниссан, — себе он нальет другую. Естественно, что он не предупредил вас о моем визите. Это, с позволения, сказать, экспромт.
— Послушайте, — сказал я с тревогой в голосе, глядя, как следователь подносит чашку ко рту, — этот кофе уже остыл, налейте себе другой.
Ниссан поставил чашку на стол и поднял на меня тяжелый взгляд. Кажется, ему куда большее удовольствие доставляло смотреть вниз, чем мне в глаза.
— Что-нибудь не в порядке с этим кофе, господин Лапид? — спросил он.
— Он холодный, вот и все.
Следователь отодвинул чашку на край журнального столика. Мне послышалось какое-то движение со стороны кухни, Охана давно должен был уже появиться, что он там, сам готовит свое печенье? Я пододвинул к следователю свою чашку и потянулся за той, что одиноко стояла на краю стола.
— Нет, нет, господин Лапид, — следователь накрыл мою ладонь своей. — Эту чашку я отправлю на экспертизу.
— Что, черт возьми, вы себе позволяете? — воскликнул я, приподнимаясь.
— Сядьте, господин Лапид, — резко сказал Ниссан. — Сядьте. Вы совершенно правы. У Пеледа не было резона убивать Слезара. Он его и не убивал.
— Рад слышать, — сказал я. — Кто же, в таком случае?
— Будто вы не знаете, — заявил Ниссан, вложив в свои слова максимум иронии, на какую был способен. — Вы, конечно!
— Не смешно, — сухо сказал я. — Вы отдаете себе отчет в том, что говорите?
— Конечно, — кивнул Ниссан. — Я подозревал это с самого начала, а сейчас получил доказательство.
Я молча смотрел на следователя, который изображал из себя великого детектива и, конечно же, блефовал — отчаянно блефовал, поскольку странное его заявление не могло быть ничем иным, как огромной глупостью.
— Если я соберусь привлечь вас к суду за оскорбление, — задумчиво сказал я, — то мне придется попросить вас повторить свое нелепое обвинение прилюдно.
— С удовольствием, — согласился Ниссан. — Могу повторить еще раз: я намерен просить окружного прокурора выдать ордер на ваш арест по обвинению в двух убийствах и в покушении на третье.
— О Господи! — воскликнул я. — Уже и в двух сразу! Кто второй, если не секрет?
— Рони Пелед.