Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 61)

— Ах, да, — пробормотал я и закурил, выпустив дым в сторону Ниссана. Следователь поморщился. — Да, еще и второе убийство. Кстати, знаете ли вы, что Шошана Пелед, как и вы, не верит в то, что ее муж умер своей смертью. Но, в отличие от вас, ищущих козла отпущения, она обвиняет полицию.

Брови следователя поползли вверх.

— Ну… Надо полагать, что эта нелепая мысль пришла ей в голову с вашей подачи?

— Напротив! Я всячески отговаривал ее подавать жалобу, но она непременно сделает это завтра, если вы сегодня, господин следователь, помешаете мне довести до конца собственное расследование.

— Что вы собираетесь расследовать, господин Лапид? То, как вы убили Пеледа?

— Если не ошибаюсь, — холодно сказал я, — Дани Вакнин — лучший в полиции судебно-медицинский эксперт — дал заключение о том, что Пелед умер от острой сердечной недостаточности.

— А он и не мог дать иного заключения. Написал то, что видел.

— Значит?

— Ничего это не значит, — раздраженно сказал Ниссан. — Вы служили в спецподразделении «Натив», и вас обучали не только умелому бросанию ножей в цель, но и многому другому. Использованию ядов, в том числе. В частности ядов, действие которых начинается спустя пять-шесть часов после приема и парализует деятельность сердца. Привести вам примеры из истории Мосада или иных разведок?

— Спасибо, — отмахнулся я, — поберегите время.

— Надеюсь, на официальном допросе вы расскажете, откуда у вас яд из этой категории. Я полагаю, что это был недосмотр офицеров, вы ведь общаетесь время от времени с офицерами из «Натива». Военное братство и все такое… Впрочем, здесь я пока ничего утверждать не берусь, сейчас мои люди расследуют этот эпизод и, уверяю вас, докопаются до истины. Как бы то ни было, яд у вас был, и доказать это нетрудно.

Пожалуй, это было самое сильное звено в его безумной логической цепи. Я должен был подумать, как отвести это обвинение, но голос Ниссана не давал сосредоточиться.

— Меня сразу насторожило, — продолжал следователь, — выражение ужаса на лице Пеледа. Оно было, как выразился эксперт, неадекватным. Да, человек пугается во время сердечного приступа, но в данном случае… Предположив убийство — у патологоанатома не было подобной идеи, — я назначил еще одну экспертизу, и эксперт дал заключение, что при использовании ядов из упомянутой мной группы мышцы лица сжимаются совершенно непроизвольно, и выражение ужаса, не вызванное ничем реальным, застывает навсегда…

— Это вы считаете доказательством? — нахмурился я.

— Нет, это, конечно, лишь косвенная улика, — согласился Ниссан. — К сожалению, через несколько часов после смерти обнаружить в организме яд невозможно, вам ли это не знать? Но поскольку вы задумали и решили осуществить и третье убийство…

— О Господи! — сказал. — Ваша фантазия не знает границ.

— Третье убийство, — упрямо продолжал Ниссан, — и, не имея иной возможности, решили использовать тот же яд, раз уж получилось однажды…

— Послушайте, Ниссан, — прервал я, — вы очень эмоционально излагаете, вон, господин Охана не может придти в себя от изумления. Но, черт возьми, не забывайте о фактах! Кинжалы, яды… Средневековье какое-то. Как, скажите на милость, я мог отравить несчастного Пеледа, даже если хотел?

— Вы же посетили его в тюрьме на Русском подворье! — удивился следователь моей непонятливости.

— Ну да, я говорил с ним, предлагал юридическую помощь.

— И Пелед ее принял?

— Пелед, — нахмурился я, — был в шоковом состоянии, что я могу понять. Я сказал ему, что приду еще раз.

— Вы курили?

— Не помню, — я пожал плечами. — Если бы запоминал каждую затяжку…

— Вы курили, — сказал Ниссан. — И предложили Пеледу. Он не отказался. Вы же оставили ему пачку «Кента» и зажигалку. Яд был в сигарете.

— Господи, какая чепуха! Вы что же, обнаружили этот яд?

— Конечно, нет, вы умный человек, в пачке остались только обычные сигареты. Единственную отравленную Пелед выкурил при вас.

— Вы можете это доказать? — осведомился я, зная, что, конечно же, Ниссан не сможет это сделать.

— Не могу, — согласился следователь. — После того, как Пеледа увели, вы выгребли из пепельницы все, что там было — два окурка и пепел.

— Вы можете это доказать? — повторил я.

— Не могу, — еще раз сказал Ниссан. — Но охранник, заглянув в глазок во время вашей беседы, видел, что вы оба курили. А после вашего ухода пепельница оказалась пустой. Это, опять-таки, лишь косвенная улика, но их накопилось уже более чем достаточно, вы не находите?

— Не нахожу, — заявил я. — Как адвокат, заявляю вам прямо — подобное обвинение вы не сумеете довести до судебного заседания. А вы даже не потрудились назвать мотив.

— Вот именно — мотив. Оставим в стороне Слезара — он был убит по ошибке. После этого вы уже просто не могли оставить Пеледа в живых. Да, для его убийства у вас был мотив. Тот же, что и для покушения на третье убийство. Вот его, — следователь ткнул пальцем в сторону Оханы, и тот отшатнулся от меня, будто я держал в руке пистолет.

— О чем вы говорили до моего появления? — спросил Ниссан у Оханы, мысли которого, по-моему, были в полном беспорядке.

— Ну… — сказал он, мучительно раздумывая, — о… Ах, да — об отце.

— Вот именно, — удовлетворенно сказал Ниссан. — О вашем отце, Меире Бар-Шабате, который десять лет назад был освобожден за недоказанностью обвинения, а год спустя убит на глазах у десятков людей в зале, где шло представление. Вы ведь всегда знали, господин Охана, что вытащить вашего отца помог в свое время некий адвокат, сумевший очень точно сфальсифицировать доказательства и подделать документы. Верно? Но не знали, как фамилия этого адвоката. Так вот, он перед вами.

— Я? — мне пришлось удивиться вместе с Оханой, поскольку следователь ожидал от меня именно такой реакции, не мог же я обмануть его чувство прекрасного!

— Вы, господин Лапид. Вы были тогда молоды, мало кому известны, вам очень нужны были деньги, чтобы раскрутиться, а спецназовский опыт научил вас не бояться риска. Что же до моральных ценностей, — Ниссан махнул рукой, — когда они у вас были?

— Ну, ну, — угрожающе сказал я. — Мой счет к вам, господин Ниссан, возрастает каждую минуту!

— Итак, — продолжал Ниссан, не реагируя на мою реплику, — вы сфабриковали нужные документы, и, с позволения сказать, выиграли процесс. Бар-Шабат, будучи тоже рисковым игроком, решил, что держит вас на крючке. Примерно год спустя, когда скандал вокруг его имени и его бизнеса угас окончательно, он решил опять воспользоваться вашими услугами. Но теперь у вас уже была репутация, вы не желали рисковать, вы не хотели больше иметь с этим человеком ничего общего. Теперь он был для вас смертельно опасен. И вы его убили — на глазах у всех. В точности тем же способом, каким десять лет спустя убили Слезара. Во время представления, когда все смотрели на девочек, крутивших задом, вы, стоя за кулисами, будучи невидимы для всех, метнули нож… Тогда вы были моложе, ваша рука была точнее, а завороженный зритель представлял собой отличную мишень… В начавшейся суматохе, когда никому не приходило в голову искать убийцу за кулисами, вы спокойно покинули здание. Полиция искала убийцу среди недоброжелателей Бар-Шабата, у многих были мотивы для этого преступления, но никто не мог его совершить. О вас даже не подумали.

— А вам-то с чего, в таком случае, пришла в голову эта фантастическая идея? — удивился я.

— Да просто, не объяснив определенным образом то, давнее преступление, я не мог объяснить и нынешнего, — признался следователь. — Мотив тот же, понимаете ли… Прошло десять лет, вы жили спокойно и добились большого успеха. Если бы вас сейчас кто-то обвинил в подделке материалов следствия и убийстве — это было бы концом всего, верно? А если обвинителем оказался ваш друг?

Я нахмурился.

— О, вы ведь меня прекрасно понимаете, не так ли? Пелед познакомился с Оханой. По привычке начал расспрашивать и выяснять подноготную. Охана не скрывал того, что случилось с отцом — к чему вам было это скрывать, я прав?

Охана кивнул.

— Но Пелед, с отличие от Оханы, обладал куда большим кругом знакомств, куда большими возможностями получения информации, и ему удалось придти к заключению о том, что неизвестный юрист, спасший отца Оханы — вы, господин Лапид. Мог он удержаться от мысли пошантажировать собственного друга? Не мог! И тем самым подписал себе смертный приговор. После того разговора вы думали только о том, как этот приговор привести в исполнение. В отличие от меня, фантазия у вас, господин Лапид, всегда была богатой… Это я, извините, практик, воображения у меня нет, но только логика, и не более того. Я прав?

На прямой вопрос нужно было давать прямой ответ.

— Глупости, — сказал я. — И вы, если не обладаете фантазией, прекрасно это понимаете. У меня есть алиби на время убийства в Неот Кдумим, и вы его не опровергли, поскольку ваши рассуждения имеют характер возможности, а не факта. Да, я мог вешать американцам лапшу на уши, ну и что? Где доказательство того, что я это сделал? У меня есть алиби на время смерти Пеледа, и это тоже бесспорно. Ваши рассуждения о сигаретах и ядах — тоже из области гипотетического и недоказуемого. Убийство Бар-Шабата не было раскрыто, и уж подавно мне вы ничего инкриминировать не можете, это просто нелепо. Что до подделки документов… Что ж, это обвинение я принимаю к сведению и постараюсь непременно его опровергнуть в ходе судебного разбирательства, если оно будет. Надеюсь, у вас хватит ума не выдвигать против меня обвинения в убийстве Пеледа, Слезара и Бар-Шабата. Засмеют.