Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 44)

Я повернулся спиной к салону и перекинул через подоконник уже и вторую ногу, когда услышал резкий оклик:

— Эй! Что такое? Стоять!

Характерный щелчок спущенного предохранителя не оставлял сомнений в намерении Шиндлера. Еще один свидетель — о, Господи…

Я застыл. Если сейчас рвануться вперед и вывалиться наружу, то на секунду-другую меня от убийцы скроет плотный занавес. Даже если он выстрелит, я успею упасть и броситься в сторону. И что? Пока я буду огибать дом, он откроет входную дверь и встретит меня во дворе. Я не успею добежать до машины. Я ничего не успею.

Поздно.

Я медленно повернул голову и посмотрел Шиндлеру в глаза.

Черт возьми… Это был не Шиндлер. В середине салона, направив на меня пистолет, стоял Зильберман.

— Перелезайте обратно, адвокат, — хмуро сказал он. — Поговорим.

Господи, какая глупость — выходить из дома без оружия!..

— Поднимите руки, — потребовал Зильберман, когда я опять оказался в салоне.

Пришлось подчиниться. Зильберман подошел ближе и, не спуская пальца с курка, похлопал меня по карманам. Если он и удивился, не обнаружив у меня оружия, то виду не подал. Пришлось ему довольствоваться сотовым телефоном, который он достал из моего бокового кармана и, убедившись, что аппарат отключен, бросил на диван.

Черт возьми, подумал я, он-то чего меня боится? Да, он убил Шиндлера, можно сказать, на моих глазах. Но ведь Шиндлер его шантажировал, я это слышал своими ушами, Шиндлер уже убил четверых, и Зильберман не сомневался, что сможет убить и пятого. Он защищался, стрелял для спасения собственной жизни, и, если он захочет, я это докажу в суде. Но для этого он должен попросить меня, а не размахивать оружием!

— Сядьте, — сказал Зильберман и кивнул в сторону кресла.

Пришлось сесть. Кресло было глубоким, я едва не утонул. Чтобы подняться, потребовалось бы несколько секунд, теперь хозяин, который продолжал стоять, мог немного расслабиться. Он действительно расслабился и даже опустил пистолет, отступив, однако, на пару шагов.

— Послушайте, — сказал я. — Может, уберете оружие? Я ведь на вашей стороне.

Зильберман поднял брови.

— Да? — удивленно спросил он. — Вы лезете ко мне через окно, бродите по дому, а, когда я вас обнаруживаю, заявляете, что не вошли в дверь, потому что вы на моей стороне?

— Видите ли, — заговорил я, стараясь подбирать единственно верные слова, — я преследовал убийцу. У меня не было доказательств, только кое-какие соображения, и мне нужны были факты. Этот человек вошел в ваш дом. Он был опасен, и я предпочел…

— Вы предпочли послушать, — перебил Зильберман. — Много ли услышали?

— Он шантажировал вас, верно? Видимо, вы представляли для него опасность. Он уже убил четверых…

— Четверых? — Зильберман нахмурился. — Вы сказали — четверых?

Конечно, он еще не знал о смерти Куперманов. Вряд ли Шиндлер стал об этом рассказывать.

— Супруги Куперман умерли от отравления цианистыми соединениями пару часов назад, — объяснил я.

— И вы полагаете… — задумчиво произнес Зильберман.

— Послушайте, господин Зильберман, — сказал я с нажимом. — Нужно немедленно позвонить в полицию. Нужно немедленно позвонить в скорую помощь. Нельзя сейчас сидеть, сложа руки, и дискутировать. Я понимаю, что этот человек привел вас в состояние стресса, вы не отдавали отчета… Но сейчас вы должны…

— Должен, не должен, — раздраженно сказал Зильберман. — Я позвоню в полицию, но сначала мне хотелось бы знать, что вы имеете против Шиндлера. Да, мне пришлось его убить, потому что… Ну, вы верно оценили ситуацию, он меня шантажировал. Я не сдержался и… Но это все равно убийство, и что мне грозит?

— Если мне удастся доказать в суде, что это было убийство в пределах необходимой самообороны, то вам не грозит ничего! — воскликнул я. — Даже если вы превысили эти пределы… Ну, года три-четыре, и, скорее всего, условно.

— Всего-то? — со странной интонацией произнес Зильберман. — Неплохо. Но вы мне не ответили на первый вопрос: что у вас есть против Шиндлера? Согласитесь, одно дело — убить убийцу, и другое…

— Он убил четверых, — убежденно сказал я. — Он был на вашем вечере, когда Брухич убил Липкина. У них было свои давние отношения — не поделили крупные суммы… Но свои отношения были и у Шиндлера с Брухичем. Я долго считал — ошибочно, — что в этом деле все повязано на строительном бизнесе. Из-за этого шел в неправильном направлении. Нет, у Шиндлера к Брухичу были свои счеты. Помните взрыв на базе Эмуним?

Признаюсь, я и сам догадался об этом лишь час назад. Просто не приходило в голову сопоставить с нынешними событиями то, что происходило пять лет назад и что давно забылось. На военной базе Эмуним произошел взрыв, погиб сын Шиндлера Гай, ему было, кажется, девятнадцать. В газетах о причинах взрыва и о том, как этот инцидент сказался на персонале базы, сообщалось очень скупо, военная цензура держала информацию под спудом. Но мне были известны подробности. По мнению экспертов, причиной взрыва могла стать преступная халатность майора Брухича, который в то время был заместителем начальника базы. Обвинить Брухича не смогли — не было достаточно доказательств. Но с должности уволили — для острастки. Майору пришлось уйти из армии, тогда он и занялся строительным бизнесом, довольно быстро сделав себе имя. С Шиндлером Брухича связывала многолетняя дружба — если говорить о внешних проявлениях их отношений. Но что думал о Брухиче его друг Шиндлер на самом деле? Ведь он был уверен, что, если бы не Брухич, его Гай был бы сейчас жив!

Похоже, что и Зильберман вспомнил тот давний инцидент и сложил два и два. В его глазах мелькнуло понимание.

— Вы думаете, что… — он помедлил. — Да, это возможно. Люди убивали и по меньшим поводам… Но почему именно в ту ночь?

— Когда погиб Липкин, Шиндлер мог подумать, что это — шанс. Возможно, он видел, как это произошло, ведь он находился в салоне неподалеку от окна. Час спустя он, как и все, знал, что нож был отравлен. И ему пришло в голову повторить этот сюжет. Наверняка у него дома были соединения цианида, сейчас это ведь не такая уж редкость… Он отправился к Брухичу и убил его. Но… Ему не повезло. Убийство Липкина видел не только он, но и Брон. Если Шиндлер умолчал о виденном на допросе по одной причине — хотел воспользоваться случаем, то Брон по другой — хотел раздобыть потрясающий материал для репортажа. Он даже за пистолетом заехал в ту ночь. И следовал за Шиндлером на своей машине, видел, как тот проник на участок Брухичей. Возможно, видел, тут у меня нет доказательств. Но, как бы то ни было, теперь Брон был опасен, и Шиндлер его убрал — убил из его же пистолета. Казалось бы, можно вздохнуть спокойно… Но тут судья отпускает под залог Купермана — причем во второй уже раз. Это означает, что полиция продолжает подозревать именно Купермана во всех убийствах, но не может пока представить убедительные улики. Если теперь Куперман исчезнет… Улики останутся, а опровергнуть их будет некому. Шиндлер хотел обезопасить себя. И убил Купермана.

— Каким образом? — нахмурился Зильберман.

— Он приходил к Куперманам сегодня почти сразу после того, как Амнона выпустили, — объяснил я. — У него было достаточно времени, чтобы отравить все, что было в доме съестного…

— Многие приходили, — буркнул Зильберман. — Я тоже, кстати говоря. Приехал, чтобы поздравить Амнона. Вы хотите сказать, что он мог и мне предложить этот отравленный… что там у него было отравлено?

— Кофе, — сказал я.

Зильберман передернул плечами — должно быть, представил себе, как лежит хладным трупом рядом с Амноном и Маей. Я его понимал.

— А потом он приехал к вам, — сказал я, — потому что вы ведь знали о той истории на базе. Вы в то время проходили резервистскую службу, верно?

— Да… — протянул Зильберман. — Но, знаете, адвокат, мне и в голову не пришло, что именно это было причиной… Он меня шантажировал, требовал, чтобы я держал язык за зубами, но я был уверен, что причина в другом. Потом он набросился на меня с кулаками, и мне ничего не оставалось, как…

— Конечно, — кивнул я, — вам ничего не оставалось, вы знали, где лежит пистолет… К сожалению, я не видел, как все происходило, иначе смог бы выступить свидетелем…

— Но вы ведь все слышали! — воскликнул Зильберман.

— Я слышал начало вашего спора, — пояснил я. — Потом вы поднялись на второй этаж…

Показалось мне, или на самом деле где-то скрипнула дверь? Похоже, Зильберман не обратил на это внимания, он думал, сопоставлял факты, наверняка пытался оценить собственные шансы. Шансов у него было много, если…

Вот именно — если. И теперь — он знал это — все зависело от меня. От меня как адвоката? Или от меня — как свидетеля?

Черт возьми, мне нужно было уйти отсюда живым и, по возможности, здоровым. Буду я защищать этого человека в суде или нет — вопрос второстепенный. Во всяком случае, все детали убийств теперь уложились в моем сознании. Вот только сохранить бы еще само сознание…

По-моему, между мной и Зильберманом все же установилась некая атмосфера если не взаимного доверия, то, по крайней мере, отсутствия подозрительности. Вообще говоря, он мог бы уже спрятать свой пистолет и позволить мне встать из этого проклятого кресла, где я ощущал себя беспомощной мишенью.

— Потом мы поднялись на второй этаж, — повторил мои слова Зильберман, — и это были самые кошмарные минуты в моей жизни.