Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 36)

Убийца пересек небольшую прихожую и вышел в сад, прикрыв наружную дверь. Он прошел к связке длинных прутьев, лежавшей под навесом у входа в двухэтажный коттедж Брухичей, и вытянул один из прутьев. Подойдя к окну садового домика (Брухич, возможно, еще стонал, а может, уже потерял сознание, ведь яд действовал очень быстро), убийца просунул прут через решетку, дотянулся им до дверного крюка и толчками заставил крюк упасть, заперев комнату изнутри. Осталось только опустить раму.

Можно было уходить, но оставлять на виду прут, который многое мог бы сказать внимательному взгляду, убийца не хотел и зашвырнул прут через забор на пустырь, резонно полагая, что деревяшка либо потонет в непролазной грязи, либо полицейским не придет в голову искать следы преступления там, где их, по идее, быть не могло…

Я вылез из ванны, насухо вытерся, высушил феном волосы и вышел к Сингеру, чувствуя себя готовым к любым подвигам во имя торжества справедливости.

Сыщик смотрел тридцать третий канал — прямую передачу из елльа, замечательное шоу, способное увлечь не меньше, чем самый крутой голливудский триллер. Особенно сейчас, когда оппозиция опять выдвинула вотум недоверия правительству Нетаниягу, и перепалка между депутатами грозила перейти все границы приличия.

— Убери звук, — потребовал я. — А если хочешь знать, что они говорят, читай по губам.

— Пока ты мылся, я приготовил бутерброды, — объявил Сингер. — Извини, пришлось порыться в твоем холодильнике, но отпечатков пальцев я не оставил, так что ты ничего не докажешь.

— Молодец, — одобрил я. — Если ты еще и чайник включил, я повышу твою дневную ставку на десять шекелей.

— Двадцать, — тут же потребовал Сингер и кивнул на чайник, стоявший на журнальном столике. В чашках уже лежали пакетики.

— Отлично, — сказал я. — Пусть будет двадцать, но при условии, что ты обнаружишь убийцу в течение сорока восьми часов.

В нескольких словах я пересказал Сингеру свой последний разговор с Куперманом и его слова о неизвестном в сером костюме.

— Нудельман и Наве, — повторил Сингер. — Люди в серых костюмах… В этом что-то есть. Точнее, в этом чего-то нет, ты прав.

— Нет чего? — спросил я с подозрением.

— Алиби, естественно. У обоих оно отсутствует. Профессор, по его словам, после Зильбермана отправился успокаивать нервы в свою лабораторию, где и пробыл до утра. Видишь ли, у Нудельмана своя небольшая химико-фармацевтическая фирма на улице Арлозоров.

— Химико-фармацевтическая? — встрепенулся я. — Становится теплее, ты не считаешь?

— Нет, — покачал головой Сингер. — Лично я Нудельманом не занимался, но мне известны данные, собранные полицией. К ядам фирма Нудельмана не имеет отношения.

— Но химия…

— Цви, если у тебя слово «химия» непременно ассоциируется с ядами, то ты ошибаешься.

— Ну хорошо, хорошо, — я поднял руки вверх, но про себя решил вернуться к личности Нудельмана. Профессор, видите ли. Знал я одного профессора, который пристрелил собственную жену, когда заподозрил ее в неверности. Страсти свойственны каждому, будь он профессором или мойщиком автомобилей.

— А что Наве? — спросил я.

— Алиби, насколько я знаю, нет и у него. Наве уверяет, что был дома, и домашние действительно это подтверждают. Но спит Хаим в своем кабинете, он, видишь ли, храпит, и жена не хочет…

— Понятно, продолжай.

— Так вот, Наве вполне мог, когда все уснули, потихоньку выбраться из квартиры и отправиться хоть на край света.

— К утру он не успел бы вернуться, — меланхолически заметил я.

— С края света — безусловно, — согласился Сингер. — А из Раананы — без проблем.

— Итак, — резюмировал я, — подозреваемых у нас больше, чем нужно. Собственно, подозревать можно каждого… Сейчас мы с тобой хотя бы знаем уже, как убийца проник в садовый домик Брухича и как его покинул. Если провести лабораторный анализ следов грязи с ботинок всех шестнадцати и сравнить с составом грязи на участке Брухича… Нет, я понимаю, что это утопия, — сказал я, заметив протестующее движение Сингера. — Лично мне самым подозрительным представляется при нынешних обстоятельствах тель-авивский профессор. Он знал обоих — Брухича и Липкина?

— Да, — подтвердил Сингер. — Они знакомы давно, я слышал, что Нудельман заказывал Липкину какие-то строительные конструкции для своей лаборатории.

— У него что, целый дом в центре Тель-Авива? — удивился я.

— Нет. Извини, Цви, я не знаю деталей, но непременно этим займусь. Кажется, Нудельман хотел построить для лаборатории небольшой домик где-то на окраине, но это оказалось ему не по карману, и он приобрел помещение на Арлозоров…

— Займись этим, — сказал я. — И поскорее. Ты уже достаточно выпил чаю, можешь отправляться.

— А ты не отключай свой мобильный телефон, когда сидишь в суде, — попросил Сингер. — Могут быть срочные сообщения.

— Невыполнимое требование, — отрезал я. — Судья Левин прикажет вывести меня из зала. Звони вечером, когда я вернусь домой…

Глава пятая. УБИЙСТВО НАХУМА БРОНА

Когда я выходил из дома, немного распогодилось. На востоке в тучах появились просветы, которые расширялись, и в разрывах показалось иссиня-голубое небо. Похоже было, что через час-другой станет совсем безоблачно, и я, конечно, не захватил зонтик. Со мной всегда так бывает — малейшее улучшение погоды я воспринимаю, как обещание светлого будущего. Естественно, минут через пять дождь полил с таким ожесточением, будто даже временная передышка показалась кому-то на небе непростительным упущением.

Во Дворец правосудия я вбежал, прикрываясь газетой. Промок, конечно, и на заседании чувствовал себя не лучшим образом. Впрочем, дело было простым, умственных усилий не требовало и вылетело у меня из головы немедленно, как только я получил гонорар.

Три часа, однако, мой телефон был отключен, и я обнаружил, что за это время меня домогались два интересовавших меня абонента: на дисплее обозначились номера Сингера и управления полиции. Подумав, я решил поговорить сначала с сыщиком.

Должно быть, Сингер стоял в людной толпе на каком-то перекрестке, гомон голосов был таким, что я с трудом выделял слова.

— Цви, наконец-то, — прокричал Сингер. — Приезжай немедленно!

— Куда? — удивился я. — И что происходит?

— Ты не знаешь? — в свою очередь удивился сыщик. — Я думал, во Дворце правосудия новости распространяются быстрее звука. Два часа назад убили Нахума Брона. А час назад Нисан вторично арестовал Купермана.

— Где произошло убийство? И как?

— Шоссе четыреста шестьдесят один в трех километрах от Неве-

Эфраима.

— Я еду к Нисану, в девять будь у меня.

— В офисе?

— Дома.

— Договорились.

Второй звонок — следователю.

— А, это вы, адвокат, — голос у Нисана был каким-то отрешенным, но, по крайней мере, его было хорошо слышно. — Я вам звонил несколько раз. Куперман отказывается говорить, приезжайте.

— Буду немедленно, — сказал я.

Пришлось, однако, остановиться у ресторана и потратить полчаса, чтобы съесть какое-то подобие обеда — я чувствовал, что в следующий раз поесть удастся не раньше позднего вечера. Хорошо, хоть дождь опять прекратился — разумеется, временно, как все в этом мире.

На Купермана было жалко смотреть. Первый арест он перенес, не очень понимая, что происходит. Во второй раз он просто сломался. Даже если он был невиновен, любой следователь пришел бы к противоположному выводу, достаточно было посмотреть на физиономию Амнона. На ней было написано раскаяние в содеянном, обещание признать любую вину, все, что угодно, только не желание бороться за собственную репутацию. Единственное, что я мог сделать при таких обстоятельствах, это потребовать прервать допрос в связи с болезнью подследственного.

Я так и сделал.

Странно, что Нисан не стал возражать. Кажется, он решил, что дело у него в кармане — он тоже, видимо, судил по физиономии Купермана. А может, у него были более веские аргументы, и в таком случае, я хотел бы их знать.

— Извините, господин адвокат, — сказал следователь, когда Купермана увели в камеру, — что не могу уделить вам время.

— Только один вопрос, — сказал я. — Брон что, тоже убит отравленным ножом?

— Ножом? — удивился Нисан. — Вы еще не в курсе? Нет, его застрелили.

— У Купермана нет пистолета, — напомнил я.

— Брон застрелен из собственного пистолета. И ваш подзащитный звонил Брону за час до убийства.

Два часа спустя я сидел, протянув ноги к газовому камину в своем кабинете, жена в салоне смотрела свой любимый сериал «Рамат-Авив гимел», а Сингер, похожий на вымоченного цыпленка, излагал детали расследования. Вечер был гнусным. Дождь, естественно, лил с прежним ожесточением, но до отчаяния меня довел Куперман. Я имел с ним разговор, который продолжался ровно пять минут. Амнон смотрел на меня затравленным взглядом и повторял одно и то же:

— Не убивал я его. Меня там вообще не было…

То же самое, что наутро после убийства Брухича.

— В семнадцать пятнадцать, — говорил, между тем, Сингер, — автомобиль журналиста был обнаружен патрулем дорожной полиции на обочине шоссе. По чистой случайности, надо сказать. В такой ливень там почти не ездят. Машина съехала с дороги и уткнулась бампером в камень. Полицейские заглянули в кабину и увидели, что водитель лежит, повалившись вбок на переднем сидении. Брон был мертв. Выстрел был сделан в упор в правый висок, смерть наступила мгновенно. Пистолет Брона лежал на полу салона. Пальцевых отпечатков нет, оружие протерли.