Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 34)

Куперман бросил на меня вопросительный взгляд, я отрицательно покачал головой. Судья Ривкин внимательно прочитал лежавшие перед ним документы и счел их, видимо, очень любопытными — он несколько раз нахмурился и пометил какую-то фразу желтым фломастером.

— Алиби у него нет, — продолжал Нисан. — Далее… Вот справка из колледжа альтернативной медицины Игаля Шомрона, где Куперман проходил курс акупунктуры в восемьдесят восьмом году. И вот показания Арона Хузнера, хозяина аптеки, расположенной на вашей улице. Две недели назад Куперман завел с ним разговор о ядах и том, какой из них самый сильный и способен убить человека за считанные секунды.

Глаза Купермана расширились, а я выругался про себя. Этот идиот мог бы быть со мной откровеннее. Или он еще не понимает, что цена его молчания — пожизненное заключение?

— Все это косвенные улики, — вмешался я, — и не могут служить достаточным основанием для того, чтобы содержать подозреваемого под стражей.

Нисан покосился на меня, но на реплику не отреагировал. Ривкин поднял на меня взгляд и заметил кротким голосом:

— Суд для того и изучает представленные следствием документы, чтобы вынести адекватное решение.

— Я не мог… — пробормотал Куперман, — как я мог его убить? Я не мог…

Он бы повторял это «я не мог» еще бесконечное число раз, если бы Нисан не вытянул из пачки еще один лист бумаги.

— И наконец, — сказал он, — вот показания Рана Шиндлера, одного из тех, кто был на вечере у Зильбермана. Шиндлер видел машину Купермана на перекрестке между Раананой и Герцлией в четыре часа утра. Обе машины стояли рядом у светофора, и Шиндлер прекрасно разглядел Купермана в окно, даже пытался окликнуть его, но Куперман не обратил на Шиндлера никакого внимания.

— Но я не был в Раанане! — закричал Куперман. — Я спал!

— А что делал там сам Шиндлер? — осведомился я.

— Ездил к брату в Ариэль, — сухо сказал Нисан. — Это подтверждено и не вызывает сомнений. Он приехал к брату в одиннадцать, а выехал обратно в два, чтобы утром быть на службе.

— И проезжал Раанану на пути туда и обратно, — сказал я.

Нисан положил бумагу в папку.

— Уважаемый господин Барзель, — сказал он официальным тоном. — Полиция рассматривала все варианты, в том числе и этот. Смею вас заверить, что только один человек, а именно ваш подзащитный, имел мотив и возможность совершить оба убийства. У Шиндлера действительно нет алиби на время от двух до четырех ночи. Но у него не было и причин убивать Брухича, с которым они дружили много лет. А уж о Липкине не говорю — Липкина Шиндлер вообще не знал, и на вечере у Зильбермана они друг с другом не общались. Более того, вот показания — Шиндлер не покидал салона, он постоянно находился на глазах по крайней мере у трех свидетелей…

— Все улики косвенные, — еще раз повторил я.

— Согласен со следствием, — неожиданно заявил судья Ривкин, хлопнув ладонью по документам. — У задержанного могли быть мотивы и возможности для совершения преступления.

Я еще раз выругался. Проигрывать Нисану уже на этом раннем этапе расследования вовсе не входило в мои планы.

— Согласен также и с защитой, — продолжал судья. — Представленные улики являются косвенными и не могут служить достаточным основанием для содержания подозреваемого под стражей до момента предъявления более убедительных доказательств. Амнон Куперман, подозреваемый в двойном убийстве Липкина и Брухича, освобождается из-под стражи под залог в сто пятьдесят тысяч шекелей.

Для Купермана, как я надеялся, это не было непосильной суммой.

После третьей рюмки коньяка Амнон пришел в себя настолько, что вспомнил о жене и работе. Возможно, если бы он выпил еще, то вспомнил бы гораздо больше, но я все же спрятал бутылку в бар, поскольку, не исключено, очередная рюмка могла возыметь противоположное действие и заставить Купермана забыть все, сказанное раньше.

— Хочу домой, — вздохнул он. — Спать в своей постели.

— Ты еще успеешь поспать в своей постели, — пообещал я, — когда Сингер найдет истинного убийцу. А пока мне нужна твоя помощь, и прежде всего — прямые ответы на прямые вопросы.

— Я всегда даю прямые ответы, — сухо сказал Амнон.

Скажите пожалуйста, он уже обижается!

— Ну тогда ответь, куда ты ездил после Зильбермана. Бак твоей машины наполовину пуст, между тем ты сам показал, что сделал полную заправку перед тем, как ехать к Зильберману. Это проверено: служащий на бензоколонке перекрестка Герцлии узнал тебя по фотографии. На суде этот момент станет одним из важных моментов обвинения, и мне бы хотелось, чтобы со мной ты был откровенен.

Куперман долго молчал, смотрел на меня, хмурился, похоже, он, действительно, не понимал, что я от него хочу.

— Я ехал от Зильбермана следом за Брухичем, — наконец сказал он. — Потом свернух к себе, а он — на Раанану. То есть, это я так думаю, что на Раанану, вообще-то он мог и… Да, тебя интересует, куда ехал я… Да никуда я не ехал! — неожиданно вспылил Куперман. — Почему честный человек должен доказывать, что он не сделал ничего предосудительного, а какой-то негодяй в это время…

— Спокойно, Амнон, — я предостерегающе протянул руку. — Я всего-то хочу знать, что делал честный человек после того, как распрощался с Брухичем. Полиция тоже захочет это знать, и…

— Слышал, — поморщился Куперман. — Ничего я не делал. Погода была мерзкая. Вечер был мерзкий. Я вдруг вспомнил, что мой инженер перед вечерней сменой собирался менять во дворе… неважно, ты все равно не знаешь, что это такое… При таком дожде! Мы повздорили, он мне заявил, что, если я хозяин, это еще не значит, что я хороший инженер, и он, дескать, лучше знает… Я пригрозил его уволить… Слово за слово… Я запретил всякие работы по смене оборудования до моего распоряжения и уехал. Ну вот, а по дороге домой вспомнил и, я же знаю Арона, он замечательный инженер, он знает, что другого такого я не найду и потому показывает характер, когда нужно и когда не нужно… Короче говоря, я поехал посмотреть.

— В промзону Нетании? — уточнил я.

— Куда ж еще?

— Ну и как? — заинтересованно спросил я.

— Он сделал по-своему! Настроение у меня и без того было мерзким, а тут еще Арон добавил… Короче, домой я поехал кружным путем, чтобы успокоиться. Я и сам не помню, как ехал, лило, как из ведра, я видел только дорогу перед собой, даже светофоры выглядели будто пятна… Вернулся домой и… Ну, дальше я уже рассказывал. Музыка меня всегда успокаивает.

— Тебя видели на заводе? Кто может подтвердить, что ты приезжал?

— Сторож, естественно, — с досадой сказал Куперман. — Русский парень, зовут его Пинхас.

— Типично русское имя, — буркнул я. — Почему, черт побери, ты не сказал все это Хутиэли и Нисану?

— Н-не знаю… — с удивлением заявил Амнон. — Ты знаешь, весь вчерашний день у меня как в тумане… Будто это не я был, а кто-то другой. Я не помню вообще, что я говорил, а что — нет! Можешь поверить?

— Могу, — сказал я. — Ты вышел бы из камеры еще вчера, если бы помнил, что говоришь, и говорил то, что помнил.

Куперман пожал плечами и погрузился в мрачное раздумье. Выпустить-то его выпустили, но все еще подозревали в двойном убийстве.

— Ты хорошо знаешь тех, кто был у Зильбермана? — спросил я. — Например, елль и Брона. Если не ты, то только они могли совершить эти убийства.

— Хорошо ли… Меллье практически не знаю, а с Броном встречались часто, я ему даже как-то интервью давал для «Седьмого канала». Не могли они никого убить. Зачем им это было нужно?

— Хотел бы я знать… Попробуй теперь, когда твоя голова соображает чуть лучше, вспомнить, что происходило во дворе за минуту до того, как закричал Финкельштейн?

— Я уже рассказывал Нисану…

— Я не Нисан.

— Извини… Я говорил с Броном, потом начало капать, и я отошел под навес… Освещен был только центр двора, такая косая полоса света из окна салона. Там стоял рав Разбаш и беседовал с дипломатом. То есть… Это мог быть и не Меллье. Рава, естественно, спутать нельзя было ни с кем, а собеседник… Он был в светлом костюме, и я подумал… До этого там стоял Меллье…

— Рав Разбаш тоже подтверждает, что беседовал именно с Меллье.

— Ну тогда… Просто мне показалось…

Куперман замолчал, рассматривая кончики своих пальцев. Я терпеливо ждал, у меня возникло ощущение, что сейчас в ходе расследования наступит перелом, и слова, которые произнесет Амнон позволят понять, наконец, что происходило на самом деле. Ощущение было интуитивным, но заставило меня не торопить Купермана, не сбивать его с мысли.

— Мне показалось, — сказал он, наконец, не очень уверенно, — что у окна тоже стоял Меллье. И говорил с Разбашем Меллье. Их было двое — какой-то момент. Ну да, это было как раз незадолго, как завопил Миха. Тогда мне это показалось странным, я увидел у окна Меллье и перевел взгляд на прямоугольник света в центре двора, и там тоже стоял Меллье и беседовал с равом… Я опять посмотрел в сторону окна, но там никого не было, и я решил, что мне показалось… Собственно, я и сейчас думаю, что показалось. Не могло же их быть двое, на самом деле!

— Ты сказал об этом Нисану?

— Чтобы он подумал, что я псих?

— А мне ты сказал, чтобы я подумал, что дурак? — рассердился я. — Ты понимаешь, что для следствия важна любая зацепка? Тебя обвиняют в двух убийствах, а ты, по-моему, так этого еще и не понял! Что ты сказал Нисану — он ведь задавал тебе тот же вопрос, что и я?