Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 32)

Сингер приехал с семьей из Америки девять лет назад. Семья у него была немалая — шесть детей, а в Израиле он создал еще троих. Славные ребята, но я их всегда путал, различая, в основном, по росту. Юрист по образованию, Меир несколько лет работал в криминальное отделе Нью-Йоркской полиции, но то ли не сошелся характерами, то ли совершил какой-то служебный проступок — во всяком случае, его уволили. Видеть себя вне полицейских расследований Сингер не мог. По-моему, это было основной причиной его репатриации. Мы никогда об этом не говорили, но, как мне казалось (что там казалось, я был убежден в этом), Сингер не разделял сионистских идей — каждый человек, еврей, в том числе, должен жить там, где хочет, а не там, где ему велит национальное самосознание. Сингер захотел жить в Израиле, и я не спрашивал — почему.

Но однажды я спросил, почему он открыл свое частное детективное бюро, а не попытался устроиться в полицию. Меир долго молчал, я уже потерял надежду получить ответ, но, наконец, он все же открыл рот и произнес то, что я запомнил надолго:

— Человек должен жить только там, где ему нравится. Человек должен делать в жизни только то, что ему нравится. И единственное, чего человек делать не должен, это нарушать закон — даже если закон ему не нравится.

Понятно, да? Агентство «Сингер» долгое время (год? Полтора?) еле сводило концы с концами, сам Меир занимался слежкой за неверными женами и мужьями, и это, в конце концов, начало приносить ему неплохой доход. Нравилось это Сингеру? Вряд ли. Он изменял своим принципам, но как иначе он мог встать на ноги? А когда, наконец, встал (после блестящего расследования убийства Сильвии Веред), то мог позволить себе выбирать дела по вкусу и получать от работы истинное удовольствие.

Мы работали с Сингером девять лет, я уж и не помнил, сколько расследований Меир провел по моим поручениям. Наверняка, не меньше двух десятков. Надеюсь, что он получал удовольствие. Во всяком случае, от оплаты.

Он всегда появлялся бесшумно. Обычно вздрагивала Рина, но сейчас в приемной никого не было, и вздрогнуть пришлось мне, когда, подняв глаза от бумаг, лежавших на столе, я неожиданно обнаружил стоявшего в дверях Сингера.

— Когда-нибудь, — пробормотал я, — ты доведешь клиента до инфаркта, и тебе пришьют дело об убийстве по неосторожности.

Сингер хмыкнул, стянул с себя куртку, хотя, по идее, должен был бы снять брюки — куртка была почти сухой, зато нижняя половина брюк выглядела так, будто Сингер переходил вброд Иордан.

— Итак, Куперман, — сказал Меир, усаживаясь в кресло у журнального столика и приглашая меня сесть рядом, будто не он пришел в мой кабинет, а я — к нему в агентство. — Полиция считает, что следствие успешно продвигается, а ты думаешь, что Куперман невиновен. Или ты так не думаешь?

Я обогнул стол и сел напротив Сингера.

— Куперман невиновен, — сказал я твердо. — И тебе не нужно заниматься поисками доказательств его невиновности, это моя проблема. Ты должен найти убийцу.

— Всего-то, — хмыкнул Сингер. — У меня сейчас один свободный оперативник, остальные в бегах, и мне их даже за неделю не собрать вместе.

— Твои проблемы. Побегаешь сам, — отрезал я. — Плата обычная. Мне нужна полная информация о четырех людях, проходящих сейчас, как свидетели — Моше Явин, рав Ури Разбаш, Рон елль и Нахум Брон. Что они делали — каждый — после того, как были отпущены следователем Нисаном с виллы Зильбермана, и до примерно четырех утра. Можно и позже. Мог ли любой из них иметь доступ к сильным ядам. И желательно — мог ли кто-нибудь из них проникать невидимым сквозь стены и исчезать, не оставляя следов…

Сингер хмыкнул.

— А теперь подробнее, Цви, — сказал он.

Глава третья. БЕДНАЯ ЭЛИЗА

Спал я в ту ночь, как убитый. Спорная, вообще говоря, фраза. Не думаю, что убитым в могиле бывает так же удобно, как мне в моей постели. Единственное сходство с человеком, отправленным в иной мир, — я не видел снов. Провалился в черноту и вынырнул из нее через минуту, которая оказалась в действительности восемью часами крепкого сна.

Я направлялся в ванную, как позвонил Сингер.

— Сейчас буду, — сказал он.

И был именно сейчас — ровно через минуту, должно быть, звонил из машины, подъезжая к дому.

Ночью дождь прекратился, брюки Сингер все-таки переодел, и сейчас выглядел так, как и должен выглядеть с утра образцовый служащий: чист, аккуратен, выбрит и при галстуке. Интересно, он что, получал информацию, не выходя из квартиры?

— Слушай, — сказал он, усаживаясь за кухонным столом и отправляя в рот кусок тоста, приготовленного для меня женой перед уходом на работу. — Слушай, все оказалось даже интересней, чем я думал…

Журналист был на работе — так сказала его жена, когда Сингер попросил позвать Нахума к телефону

— В Бейт-Эле? — уточнил Сингер.

— Откуда мне знать? — раздраженно отозвалась женщина. — Он мне не докладывает. Позвоните ему на мобильный, если Нахум вам срочно необходим.

Сингер записал номер и минуту раздумывал — может, сначала заняться Явином, а Брона оставить на десерт? Директор «Металлик шева» вряд ли в такую погоду ездит по стране, наверняка он-то или дома, или, в крайнем случае, в офисе, хотя время, вообще говоря, подходило к восьми, и у преуспевающего бизнесмена не было повода засиживаться допоздна.

Мысль продолжала прокручиваться, а пальцы уже набрали номер сотового телефона журналиста. Хорошо поставленный, с металлическим темборм, голос объяснил Сингеру, что аппарат временно отключен. Что ж, вероятно, Брон в студии и, естественно, не хочет, чтобы его отвлекали. Перелистав записную книжку, Сингер обнаружил номер телефона «Седьмого канала» — несколько месяцев назад он был там по нелепому поручению клиента, о котором сейчас вспоминал со смехом. Сингер и сейчас улыбнулся, вспомнив то задание — найти в помещении радиостанции человека, наводящего на него, клиента, сглаз посредством молчания в микрофон во время музыкальных пауз. Самое странное, что человека, молчащего в микрофон, он таки да, нашел, но бедняга, естественно, ни сном, ни духом не подозревал о своей страшной способности наводить сглаз посредством молчания. На радио Сингер приобрел тогда несколько хороших знакомых, и сейчас с удовольствием услышал в трубке голос Ави Сапира, редактора вечерних программ.

— Ави, — сказал Сингер после взаимного предъявления претензий («куда пропал? Почему не звонишь? Забываешь старых знакомых»), — Ави, позови, пожалуйста, Нахума Броша.

— Нахума? — переспросил Сапир. — Сегодня он был в утренней смене. Заданий ему не давали, насколько мне известно, после вчерашнего он, говорят, был не в своей тарелке, ты ведь слышал, что произошло вечером у…

— Да, конечно, — прервал приятеля Сингер. — Но дома его нет, а мобильный отключен.

— А! — сказал Сапир, будто в голову ему только сейчас вломилась любопытная идея. — Ну, тогда… Другому я бы не сказал, но ты у нас сыщик, может, тебе будет любопытно…

— Давай, я не из разговорчивых, — сказал Сингер, подозревая уже, что услышит. — Если он у любовницы, то буду рад услышать ее координаты.

— Как ты догадался? — удивился Сапир. — Послушай, Шерлок Холмс, если ты все знаешь, зачем тебе ее телефон? Иди по следу.

— Я не Холмс, — возразил Сингер, улыбнувшись, — я всего лишь его восковая фигура в музее мадам Тюссо.

— Ну тогда запиши…

Далия Холемски жила в трех кварталах от дома Бронов — журналист, по мнению Сингера, ловко устроился. А в дождь такой расклад был и вовсе незаменим. Правда, есть опасность, что жена, прогуливаясь в окрестностях…

Впрочем, это их проблемы. Сингер набрал номер и услышал мягкий высокий голос:

— Слушаю вас.

Разговор не занял и минуты — Нахума нет, да, уже ушел, вот только что, позвоните ему на пелефон. Женщина не испытывала смущения и даже не спрашивала, откуда у Сингера ее номер. Если есть, значит, от Нахума, все в порядке. Сингер хотел было уже распрощаться, но сила, которую он называл внутренним голосом, приказала ему поступить иначе.

— Я хотел бы поговорить с вами, — заявил Сингер. — Видите ли, я частный детектив.

— Ох… — голос женщины изменился как по мановению волшебной палочки. — Вас что, наняла Элиза?.. Она что, все знает?

Сингер предпочел обойти вопросы молчанием, пусть Далия думает, что хочет. Он попросил о встрече, получил растерянное согласие и уже через четверть часа сидел в уютном салоне под торшером в форме слонового хобота. Далия оказалась чуть полноватой женщиной лет тридцати, не очень-то и красивой, о таких говорят обычно «в ней что-то есть», но при этом затрудняются определить — что именно.

— Если Элиза подаст на развод, — сказала Далия, насыпая в чашку сыщика вдвое больше кофе, чем он просил, — это будет лучше для них обоих. И для нас обоих тоже, — добавила она, помолчав.

Сингер сделал неопределенный жест рукой и спросил:

— Он ведь вчера не ночевал дома, вот… м-м… Элиза и предположила…

— Ну да, — сказала Далия, — Нахум был у меня. Приехал сразу после того ужасного убийства. Он был просто не в себе… Его прямо распирало сделать материал для радио, но ему не разрешил этот инспектор, как его…

Хорошее желание, — подумал Сингер, — для человека, проходящего свидетелем в деле об убийстве.

— Нахум оставался у вас до утра?

— Это вам и Элиза могла бы сказать. Да, до утра. Кстати, меня уже спрашивали сегодня. Полиция. Не знаю, как они узнали — не от Нахума же…