Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 17)

Или Михаэль был обыкновенным лопухом, неспособным просчитывать ситуации? Но тогда ему вряд ли пришла бы в голову и достаточно нетривиальная идея о том, как выманить деньги у друга, не посеяв в мыслях Хузмана подозрений. Может, это была на самом деле идея Сары, и Михаэль просто участвовал в осуществлении? Но тогда с большой степенью вероятности идея принадлежала не Саре, а Шаферштейну, которому Сара, конечно же, рассказала о том, что выигрыш пришлось поделить на две части. Шаферштейн придумал имитировать киднэппинг, Сара убедила Михаэля…

Но из этого следует, что мысль об убийстве пришла в голову именно Шаферштейну, причем еще тогда, когда он рассказывал Саре, как нужно действовать, чтобы у Хузмана не возникло никаких подозрений.

Может быть, и так.

Сингер позвонил мне на сотовый телефон, когда я сидел в суде и слушал нудное выступление прокурора Нахмани. Дело было нудным само по себе — махинации со строительными подрядами, — и обвинение оперировало сотнями бухгалтерских документов, в которых можно было найти все, что угодно. Сотовый телефон лежал передо мной, я отключил звуковой сигнал, поскольку во время заседаний пользоваться сотовой связью было запрещено, но следил за экранчиком и увидел, когда номер Сингера появился на минуту, чтобы исчезнуть. Свое выступление я немного скомкал, все равно дело было решенным заранее, мой клиент получал год условно независимо от того, буду я говорить час или минуту. Я ограничился четвертью часа, не особенно затруднив судью, но и у клиента не создав впечатления, что судьба его мне безразлична.

Вызвал Сингера, как только судья объявил перерыв.

— Окончательный результат экспертизы, — сказал детектив. — Использован пищевой токсин, который в микроскопических дозах добавляют для вкуса в некоторые сорта мороженого и консервов.

— Ага! — воскликнул я. — Значит, все-таки Шаферштейн!

— Токсин попал в салат еще в кухне, поскольку обнаружен был в той посуде, где Сара его готовила. Концентрация очень мала, но достаточна, чтобы вызвать небольшое расстройство желудка. В тарелке Михаэля — смертельная концентрация.

— Очень неумно, — сказал я. — Они же должны были знать, что экспертиза покажет присутствие яда! Или надеялись, что обойдется без вскрытия?

— Нет, конечно, — сказал Сингер. — Они именно надеялись, что будет вскрытие и в желудке Михаэля обнаружат тот же токсин, что в других порциях салата. Иначе зачем было травить всех гостей?

— Понятно, что для отвода глаз. Но ведь это все равно, что прятать голову в песок!

— Вовсе нет, Цви. Видишь ли, эксперты не могут исключить и вероятности того, что яд оказался в салате естественным путем.

— Как это? — поразился я.

— Некачественный продукт, — пояснил Сингер. — Приправа имела просроченный срок годности. Банку с остатками приправы обнаружили в мусорном баке. Яд был и там — в той же слабой концентрации. Проверили в магазине, где Сара, по ее словам, покупала эту приправу.

— И, естественно, ничего не обнаружили, — буркнул я.

— Представь себе, что среди двадцати банок, стоявших на полке — именно из них Сара выбрала ту, что пошла в салат, — в одной были обнаружены в точности такие же признаки токсина.

— Чушь какая-то, — с отвращением сказал я. — Ты хочешь сказать, что убийства не было вообще и смерть Михаэля — результат нелепой случайности?

— После обнаружения в магазине банки с токсином эксперты этого варианта не исключают.

— Полный бред, — прокомментировал я. — Но это отводит все подозрения от Хузмана!

— По-моему, тоже. Но у Хутиэли свои соображения. Я не слышал, чтобы он отдал распоряжение освободить Марка. Видимо, собирается держать его за решеткой до окончания срока задержания, установленного судом.

— Как только заседание закончится, немедленно еду в полицию, — сказал я. — Похоже, наша конструкция опять рассыпается, как карточный домик.

— Похоже, что так, — с непонятной радостью в голосе согласился Сингер.

Неужели он успел убедить самого себя в том, что бедняга Михаэль погиб в результате случайности? Именно в нужное время?

Сказка для детей.

— Да, эти сведения верны, — сказал инспектор Хутиэли, когда я позвонил ему после окончания судебного заседания и спросил, верно ли, что в магазине обнаружена банка приправы с просроченным сроком годности и признаками токсина.

— В таком случае я настаиваю на немедленном освобождении моего подзащитного, — сказал я. — Не думаю, что при сложившихся обстоятельствах вы, господин инспектор, будете настаивать на его виновности. И еще: намерена ли Сара Левингер подавать с суд на компанию, выпустившую негодную продукцию или на хозяина магазина, который держал на витрине старую банку?

— Не торопитесь, господин адвокат, — ответил инспектор кислым голосом, насколько вообще можно было понять интонацию в искажениях сотовой телефонной сети. — Не торопитесь. Трое суток у меня есть.

— Время у вас есть, — не сдержался я, — но, черт возьми, у вас нет оснований!

— Не уверен, — сухо сказал Хутиэли. — Далеко не все очевидно.

— Если у вас есть какие-то сведения, — пошел я на попятный, — не будете ли вы любезны сообщить их мне, как адвокату задержанного Хузмана?

Хутиэли помолчал и сказал все тем же недовольным тоном:

— Приезжайте, я буду у себя до пяти.

Он что, не доверял телефонам?

Пришлось гнать через весь город, и если вы когда-нибудь ездили по Тель-Авиву в пятом часу дня, то можете себе представить состояние моей нервной системы, когда я, наконец, припарковал машину у здания Управления полиции. На часах было без одиннадцати пять, и я очень надеялся, что Хутиэли не покинет кабинет раньше, чем обещал. Впрочем, что такое обещание полицейского? Не больше, чем обещание адвоката, если оно не скреплено его подписью на листе бумаги. К тому же, я был голоден — не считать же обедом пиццу из судейского буфета, красивую и румяную, но совершенно безвкусную, как красавица-гейша, с которой я провел как-то полночи во время поездки в Японию.

Когда я вошел в кабинет, Хутиэли был занят очень важной процедурой — он запирал сейф. Судя по тому, что на столе осталась большая стопка бумаг, да еще в выдвинутом ящике было достаточно всякой макулатуры, в сейфе инспектор хранил не дела, а важные доказательства — например, банку приправы с просроченным сроком годности.

— Садитесь, господин адвокат, — предложил Хутиэли после краткого приветствия и обмена рукопожатиями. — Чай, кофе, кола?

— Вы же собирались уходить, — напомнил я. — Да и у меня времени немного. Так что там, с этой банкой?

— Да, собирался, — кивнул инспектор, — но обстоятельства изменились, приходится задержаться. Жду важного сообщения, думаю, что и вам оно будет интересно.

Обстоятельства, видимо, действительно, изменились — судя по тому, что физиономия инспектора выражала крайнее удовлетворение жизнью, ни следа былого недовольства. А может, это телефонная линия исказила голос настолько, что я принял желаемое за действительное?

— Кофе, — попросил я. — И булочку, если возможно.

— Два кофе и пирожные, — сказал инспектор, наклонившись к интеркому.

Только сладкого мне не хватало.

— Итак, — начал я разговор, — пищевое отравление могло произойти по естественной причине. Нельзя исключить и намеренное действие, но, согласитесь, это было бы уже невероятным совпадением.

— Смотря с какого конца подойти к проблеме, — возразил инспектор. — Невероятным совпадением я считаю обнаружение в магазине банки с испорченной приправой. Как она там оказалась?

— Не понял, — сказал я, хотя мысль инспектора была совершенно ясна.

— Допустим, что Левингер был отравлен. Хузманом или нет — сейчас неважно. Нужно ввести следствие в заблуждение относительно характера отравления. Преступник идет в магазин, где, как он знает, Сара Левингер обычно покупает продукты, и ставит на полку банку с приправой, заранее отравив ее содержимое.

— Каким образом? — я изобразил недоумение.

— Самый простой способ — проколоть банку шприцем.

— Прокол обнаружен?

— Эксперты этим занимаются. Я пока всего лишь делаю предположения.

— Пальцевые следы моего подзащитного?

— Нет, но это еще не доказательство. На банке есть несколько пальцевых следов неизвестного происхождения, это естественно, наверняка, пока банка стояла на полке, ее брали в руки и, возможно, хотели купить. К счастью, этого не произошло, иначе…

— К счастью? — переспросил я. — Может, испорченной были не только две банки — та, что была куплена Сарой Левингер, и та, что осталась стоять на полке? Может, испорчены были еще пять или даже десять банок, но их успели купить, и сейчас следует ожидать сообщений о других отравлениях?

— Проверено, — кивнул Хутиэли. — Таких сообщений в последние дни не поступало.

— Люди, — продолжал настаивать я, — могли не обращаться за врачебной помощью. Ведь и на вечере у Левингеров все, кто ел салат, кроме Михаэля, помаявшись животом, к утру чувствовали себя вполне приемлемо.

— Согласен, но тогда они должны были пожаловаться хозяину магазина на некачественный товар.

— Да? Если вы съели обед, после которого почувствовали себя плохо, как вы определите, какой именно ингредиент вызвал отравление?

— Вы противоречите себе, господин адвокат, — заявил Хутиэли с ноткой превосходства в голосе — как же, уличил юриста в неточности выводов! — с одной стороны, вы утверждаете, что можно ожидать сообщений о других отравлениях, с другой — что таких сообщений быть не должно.