реклама
Бургер менюБургер меню

Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 15)

18

— А? — Михаэль будто очнулся. — Минут через десять на углу Бен-Гуриона остановилась «хонда», и оттуда вышла Сара. Наклонилась к дверце, водитель что-то ей сказал, и мне показалось…

— Что? — опять спросил Хузман, потому что Михаэль замолчал.

— А… Неважно. Я успел вернуться в квартиру раньше Сары. Она… В общем, мы поговорили… Правда, я не сказал ей о том, что видел, а она уверяла, что приехала на автобусе. И вообще, зачем ты забрал бутылку?

— Ты думаешь, водка поможет?

— В чем? — с неожиданной тоской отозвался Михаэль. — Если Сара мне изменяет, я не вынесу.

— Господи! — воскликнул Хузман. — А ты сам? Сколько у тебя было за эти годы?

— Я — другое дело, — твердо объявил Михаэль. — Я мужчина.

— Погодите, — прервал я рассказ Хузмана. — Вы хотите сказать, что и Михаэль изменял своей жене? И Сара об этом знала?

— Могла знать…

— Так, — сказал я. — Вот и мотив.

— Мотив? — поднял брови Хузман.

— Она не хочет жить с Михаэлем, у нее есть другой мужчина. Она не решается уйти. А тут появляется большая сумма денег. Если она уйдет от Михаэля, деньги придется разделить с ним. И с вами, кстати говоря. А если разыграть похищение, выманить у вас вашу долю, а потом убить Михаэля так, чтобы полиция решила, что бедняга отравился… Вся сумма достанется ей, она будет свободна и сможет выйти за того… Кстати, вы не знаете, тот мужчина женат?

— Господи, о чем вы говорите? — воскликнул Хузман, глядя на меня круглыми глазами. — Чтобы Сара додумалась… Чепуха!

— Тот мужчина женат? — задал я вопрос вторично. — Михаэль узнал, кто он? Поймите, это очень важно!

— Понятия не имею, — сказал Хузман. — Михаэль не говорил. Наверное, и сам не знал…

— Ну хорошо, — сказал я. — Это я узнаю без вас. Может, вы припомните еще какую-нибудь важную информацию?

— То, что я сказал — важно?

— Безусловно.

— Меня выпустят?

— Сделаю все возможное, — пообещал я. — Наша договоренность остается в силе? Я имею в виду величину моего гонорара.

— А? — Хузман с трудом вспомнил, в чем эта величина должна была заключаться. — Да, конечно…

— Тогда подпишите здесь.

Хузман взял протянутую ему ручку и поставил подпись, не прочитав ни строчки. Я мог бы написать и другой, более высокий, процент. Никогда не знаешь заранее, как поведет себя клиент, подписывая бумаги. Однажды был у меня клиент, который две недели изучал совершенно стандартный договор и даже советовался с другим адвокатом, что уж вовсе выходило вон из всяких рамок…

— Увидимся в суде, — сказал я, прощаясь.

Судья Сегаль был недоволен новым законом о правилах задержания не меньше, чем полиция. Он уже мог быть дома и смотреть телевизор, а вместо этого приходилось разбирать накопившиеся за день дела, поскольку закон запрещал переносить на завтра вынесение постановления о продлении пребывания под стражей. Поэтому на каждое дело судья затрачивал не больше десяти минут — по-моему, он даже не успевал дочитать до конца протокол задержания. Вникать в суть он собирался на свежую голову и исходил из того, что до завтра задержанный не умрет с тоски. В чем был, безусловно, согласен с Хутиэли.

— Марк Хузман, — прочитал он на первой странице протокола, — задержан в качестве подозреваемого в убийстве Михаэля Левингера.

Хузман, сидевший рядом со мной, шумно, со всхлипом, вздохнул.

Хутиэли, занявший место свидетеля, быстро, ни разу не сбившись, перечислил аргументы, заставившие прибегнуть к задержанию, и попросил судью в интересах расследования продлить срок содержания под стражей на неделю.

— Трое суток, — объявил судья. — Ваши аргументы, инспектор, не кажутся мне достаточно убедительными. Мотив был не только у Хузмана. Главное сейчас — найти деньги. Только с этой целью мне представляется обоснованным содержание Хузмана под стражей. Вы понимаете мою мысль, инспектор?

— Вполне, — сказал Хутиэли. По его лицу было видно, что решение судьи Сегаля устраивает его лишь наполовину. Да и вообще, не нужно было судье указывать, как должна полиция проводить расследование.

— У вас есть возражения, господин адвокат? — судья неожиданно повернулся в мою сторону. Это было уж совсем нетипично для Сегаля: вынеся решение, он никогда не спрашивал адвоката, согласен ли он. Может, судья хотел, чтобы я начал возражать и после это изменить вердикт, отпустив Хузмана под залог? Но мне Хузман тоже нужен был сейчас в тюрьме, а не на свободе. Меньше суеты и помех. После трех дней под стражей свобода уж точно покажется ему раем, а не просто осознанной необходимостью.

— Нет, господин судья, — быстро сказал я и услышал еще один всхлипывающий вздох Хузмана.

По дороге домой я позвонил Сингеру на сотовый телефон.

— Тружусь, — объявил детектив. — Поставил своего человека у дома Левингеров. Возможно, Сара выведет нас на место, где хранит деньги.

— У меня есть соображения, — сказал я и коротко изложил разговор с Хузманом. — Найди этого красавца, — закончил я. — Возможно, деньги у него. Не исключено, что именно он и надоумил Сару расправиться с мужем. Полиции об этой связи, насколько я понял, ничего не известно, и сейчас, пока идет следствие, эта парочка наверняка будет делать все возможное, чтобы Хутиэли ничего и не узнал. Встречаться они наверняка не будут, так что твоя задача — не из легких.

— Но и не из очень тяжелых, — ответил Сингер. — В таких случаях главное — знать, что связь имела место. А уж найти — дело техники. Поговорю с подругами. Если бы Хутиэли было известно то, что тебе, он бы сделал эту работу втрое быстрее меня.

— Хутиэли, — буркнул я, — воображает, что убил Хузман, и я оставил его при этой иллюзии.

— А ты, значит, уже уверен, что Хузман не убивал?

— Этот лопух? Уверен. Черт возьми, иначе я бы не взялся за это дело.

— Чистюля, — буркнул Сингер и положил трубку.

Израиль, конечно, замечательная страна. По сути, это одна большая деревня с населением в пять миллионов человек, где ничего и ни от кого невозможно скрыть. Когда весной полиция вела расследование по делу Бар-Она, детали допросов Либермана и Нетаниягу обсуждали в тот же вечер по обеим программам телевидения, и каждый уважающий себя израильтянин непременно имел собственное мнение и собственную информацию — естественно, из надежных источников. Глупо поступил Михаэль, дав интервью газетчикам. Возможно, если бы он промолчал, события развивались бы иначе, и он остался бы жив. Я уж не говорю о глупом изъятии денег из банка. В тот же день и даже час об этом узнали десятки человек, если не сотни. Удивительным можно считать не пресловутое похищение, а то обстоятельство, что квартиру Левингеров так и не удосужились ограбить.

Или потенциальные грабители знали, что денег там не найдут?

Вечер мы с женой провели у соседей, с которыми общаемся почти ежедневно — прекрасные люди, муж с женой, оба архитекторы. С полицией дел не имеют, газеты читают время от времени. И все-таки после второй рюмки коньяка Нахум повернулся ко мне всем своим массивным корпусом и спросил:

— Так этот… как его… Хузман действительно спер у приятеля деньги, а потом отравил?

Вот и говори после этого о неразглашении служебной тайны! Интересно, через сколько ушей и ртов прошла информация, прежде чем достичь Нахума?

— Чтоб я так знал, — пожал я плечами.

— Ну-ну, — сказал Нахум недовольным тоном. — От тебя никогда не добьешься, кто прав, кто виноват.

— Прав тот, кто справа, — отпарировал я. — Это ведь тавтология, верно? А во всем, естественно, виноваты левые, иного варианта не остается.

По-моему, Нахум обиделся, и наши жены перевели разговор на тему русской мафии. Это было все равно, что говорить о погоде — самая светская беседа. Хорошо, что Хузман не из России, иначе его осудили бы просто по инерции. Я говорю, конечно, об общественном мнении — полиция, насколько мне известно, верит в пресловутую мафию не больше, чем в зеленых чертей.

А что, если Михаэля все-таки похищали, и сделала это мафия — русская или итальянская, или наша, израильская? Если так, то бедняга Хузман обречен, все улики исчезнут, останутся только те, что указывают на него. Как в кино.

Вечер так и закончился — мы смотрели по видео фильм о мафии. Спал я потом спокойно — ведь главного негодяя убили перед самым словом «Конец».

Когда Сингер ведет расследование по моему поручению, он всегда приезжает ко мне домой ровно в восемь утра, и мы обсуждаем ситуацию, после чего детектив получает задание на день, а я отправляюсь в контору или в суд. Без минуты восемь Сингер позвонил — не в дверь, а по телефону.

— Опоздаю на десять минут, — предупредил он. — Стою в пробке на Ибн-Гвироль.

— Хорошо, — обрадовался я. — Успею побриться. Проспал.

— Значит, совесть у тебя спокойна, — констатировал Сингер.

Добрался он не за десять минут, а через полчаса. Если так пойдет дальше, то через год нам придется отменить утренние совещания. А может, и вовсе станет бессмысленно выходить из дома — весь город превратится в одну большую, навеки закупоренную, пробку.

— Кофе, — потребовал Сингер, — и побольше.

— Ты что, — удивился я, — работал ночью? Учти, двойной тариф нашим договором не предусмотрен.

— От тебя дождешься, — хмыкнул Сингер. — Нет, ночью я спал, успокойся. Просто не успел выпить кофе, выходя из дома. Есть срочная информация.

— Выкладывай, — потребовал я, разливая кофе по чашечкам.

— Подражанский… Это мой сотрудник, которого я поставил дежурить у дома Левингеров, он был на посту до полуночи и вернулся в шесть… Так вот, он доложил час назад, что видел, как Сара возвращалась домой. Это было в шесть часов тринадцать минут.